Отпуск по ранению стр. 135
переступать с ноги на ногу и наконец раскашлялся.
– Ты что, не видишь? Это я. Меня задержали по дороге от Сергея…
– Это не ты, Володька, – каким-то пустым, безразличным тоном проговорила она. – Выйди, я приведу себя в порядок…
– До каких часов у тебя увольнение?
– Не все ли равно. Я сейчас уйду.
– Юлька, но нельзя же так! Ты ничего не знаешь…
– Я ничего не хочу знать. Выйди.
Володька вернулся в комнату матери.
– Юля почему-то решила, что ты встретил эту… Майю, кажется? Была у вас в классе такая пышная девочка, и что пропадаешь у нее, – сказала мать.
Он ничего не ответил и опять засмолил папиросу. Вошла Юля, бледная, подурневшая, в помятой гимнастерке и юбке, и опять Володьку ударило жалостью.
– До свиданья, – сказала она только Володькиной матери. – Я ухожу.
– Я провожу тебя, – поднялся он.
– Не хочу, – резко бросила Юля.
– Все равно провожу.
Они молча спустились по лестнице, молча шли по улице. Когда они сходили с тротуара, Володька хотел поддержать ее за локоть, но она вырвала руку:
– Не дотрагивайся до меня!
Так, в молчании они дошли до ее дома, и только тут, приостановившись, Юля дрожащим голосом сказала:
– Как ты мог… с этой дрянью. Она же чуть ли не с восьмого класса…
– Да не встречался я ни
с какой Майкой! Я напишу тебе…
– Все равно ты предал меня. – Она круто повернулась и вошла в парадное.
Возвратясь домой, Володька принялся строчить большое письмо, стараясь объяснить ей (да и себе тоже), что произошло с ним, предлагая ей остаться друзьями, не обрывать то, что у них было, но письмо не получалось, выходило вымученным, холодным, и Володька разорвал написанное.
* * *Встреча с Сергеем произошла опять на той же квартире в Троицком переулке. Когда они говорили по телефону, договариваясь о встрече, Володьку поразил голос Сергея. Что-то у него случилось, подумал он. Но, встретившись, он ничего не заметил на лице Сережки – оно было спокойно и лишь очень сосредоточенно. Он довольно рассеянно слушал Володьку, рассказывавшего о неожиданном приходе Юли, о сцене, которая произошла.
– Ну и что же? У Юльки, по-моему, был какой-то роман, пока ты был в армии, теперь у тебя. Подумаешь, – небрежно высказался Сергей, не придавая всему этому значения.
– Мама часто мне твердила, что ее счастье и ее беда в том, что она воспитана на святой русской литературе… Я тоже в том же грешен, – заметил Володька.
– Думаю, что здесь больше беды… Слишком много психологии и "проклятых вопросов". Русская литература не смогла воспитать цельного, рационального человека. Она создала либо фанатиков, либо "лишних" людей, – заявил Сергей. – Кстати, мы спорили с тобой об этом еще на заре туманной юности. Помнишь?
– Помню. Но ты был не прав тогда, как и сейчас. Русская литература воспитала человека, которому очень трудно быть подлецом…
– Возможно, возможно… Прости, Володька, но мне что-то не до дискуссии. Я позвал тебя по другому поводу… Вот прочти. – Сергей вынул из бокового кармана пиджака конверт. – Это от отца… – и отдал Володьке.
«Дорогой Сережа! Не знаю, получил ли ты то, о чем писал. Не знаю – нужно ли это вообще. Без твоей помощи я как-нибудь проживу здесь, и главное не во мне. Я чувствую, ты