Отпуск по ранению стр. 137
на одном: думали только об одном и делали героические усилия, чтоб не показать друг другу своего состояния.
Как ни странно, сам Володька был, пожалуй, спокойней всех, и если бы не переживания близких, был бы еще спокойней. Он как-то постепенно, еще до наступления предпоследних дней, уже отрешился от московской жизни и половиной своего существа уже был там. И так же постепенно накапливалось в нем мужество, нет, не для фронта, а для скорого и неотвратимого расставания с матерью и Тоней.
Несмотря на довольно скудное, но все же регулярное питание, он поправился и чувствовал себя отдохнувшим и сильным. Рельс уже поддавался ему те тридцать пять раз, которых он хотел достигнуть.
Воспоминания о Ржеве если и не отошли совсем, то стали как-то бледней, и – что самое главное – все страшное, тяжелое как-то смазалось в его памяти. И еще – очень важное – те трагические вопросы: зачем? почему? для чего? как могло так случиться? – которые мучили его на передовой, если и не получили полного ответа, то ощущение напрасности их безуспешных наступлений покинуло его. Читая постоянно сводки Информбюро, он видел войну шире, чем виделась она ему из своего окопа подо Ржевом. Ему стала яснее взаимосвязь всех фронтов, и он стал понимать значение боев на Калининском, которые связывали немцев и не давали им возможности перебрасывать войска на другие участки, на юг, на котором сейчас идут жестокие сражения.
Но угрозу Москве Володька видел все-таки с Ржева. Не зря немцы так отчаянно удерживали его в своих руках, не боясь даже, что мы сможем окружить город и срезать этот ржевский выступ.
* * *В этот день Володька подходил к Тониному дому в одиннадцатом часу, позже, чем обычно, и думал, что она уже ждет его у двери. Но дверь оказалась закрытой, и Володька долго звонил, прежде чем Тоня открыла дверь. Лицо ее было заспанно, но радостно.
– Володька! – бросилась она к нему. – Сейчас мы поедем к твоей матери.
– Зачем? – недоуменно спросил Володька.
– Надо же нам познакомиться…
– Но почему так вдруг… сейчас?
– Потому! – Она чмокнула его в щеку. – Посиди немного, я переоденусь и приведу себя в порядок… Я почти не спала ночь…
– Почему?
– Много будешь знать – скоро состаришься. Я быстро… – И убежала в свою комнату.
Володька присел, закурил… Оглядел комнату. Никаких изменений не обнаружил, но что-то показалось ему в ней не так, и, когда увидел на столе серебряный портсигар с золотой монограммой, догадался – приехал, видимо, Тонин отец… Но почему Тоня решила ехать сейчас к его матери – не понимал.
– Я готова. Поехали, лейтенант Володька! – Тоня вышла из своей комнаты приодетая и похорошевшая.
– Приехал твой отец? – спросил он.
– Как ты догадался?
– Вот. – Он показал на портсигар.
– Да, приехал… ночью. Сейчас он поехал в наркомат. Вечером я тебя познакомлю. Если он сразу же не уедет обратно. Ну, пошли…
Тоня дала ему в руку довольно увесистую сумку, и они стали спускаться по лестнице…
– Как я выгляжу? – спросила Тоня перед Володькиным парадным.
– Прекрасно.
– Я должна понравиться твоей маме, – заявила она уверенно.
– Не сомневаюсь… Но я все-таки не понимаю, почему тебе именно сегодня приспичило с ней знакомиться?
– Глупенький… – Она погладила его по щеке.
Володька