Отпуск по ранению стр. 138
открыл ключом дверь, и Тоня смело затопала каблучками своих туфель по коридору. Только перед дверью комнаты на секунду приостановилась.
– Мама, вот и пришла к нам Тоня, – сказал Володька, пропуская Тоню вперед.
– Да, это я, – чересчур решительно сказала Тоня.
Мать поднялась из-за стола, улыбнулась и пошла навстречу ей, протягивая руку:
– Очень рада… Наконец-то…
– Я давно собиралась к вам, но… мне было неудобно… Володя все время пропадал у меня, и вы, наверное…
– Проходите, Тоня, – перебила мать.
– Но вы… вы сейчас меня за все простите. Володя, вот тебе письмо, прочти вслух. – Тоня прошла в комнату и села на диван. Вид у нее был
какой-то победоносный. – И может быть, даже полюбите, – добавила она.
– Что за письмо? – спросил Володька.
– Ты читай, читай, – нетерпеливо махнула Тоня рукой.
Володька распечатал конверт и начал читать:
– «Лейтенант Володя, к сожалению, не буду иметь времени с Вами встретиться – день буду в наркомате, вечером уеду на фронт. Тоня рассказала мне о Вас, однако хочется узнать Вас получше. Поэтому предлагаю Вам подумать – не продолжить ли Вам дальнейшую службу во вверенной мне части? Должен предупредить Вас – служить Вы будете в боевой части, находящейся на боевых позициях, и никаких поблажек с моей стороны не ждите. Но дочь говорила: ей будет спокойней, если мы будем вместе. Скоро в Москве будет мой начштаба, который сможет подготовить соответствующие документы. Очевидно, особых трудностей это не представит. До скорого свидания, если Вы примете мое предложение…»
Володька задумался.
– Ну, что, говорила я, что не пущу тебя больше под этот Ржев! – ликующе воскликнула Тоня.
– И долго ты уговаривала своего отца? – спросил он.
– Я не уговаривала! Я рассказала ему все. Все, все! И он понял, что я и вправду не могу без тебя!
– Что ты решишь? – напряженно спросила мать.
– Что тут решать? – как-то неуверенно произнес Володька. – Наверно, надо согласиться…
– Да, Володя. – Мать опустилась на стул. – Даже не знаю, как это выразить? Но понимаешь – мне будет легче.
– Понимаю, мама.
– Не будет той неизвестности, которая мучила меня, – продолжала она.
– Только не смей раздумывать! Ты убьешь меня и мать! – сказала Тоня, заметив в нем нерешительность.
– Почему я могу раздумать? – усмехнулся Володька.
– Потому… потому, что ты какая-то странная смесь рефлектирующего интеллигента с марьинорощинской шпаной. И от тебя можно всего ожидать.
Мать слабо улыбнулась, а Володька стал завертывать цигарку.
– Вообще-то… это вроде поступления в институт по блату… – начал Володька, но Тоня перебила:
– Вот видите, Ксения Николаевна! Я права!
– Володя, ты же поедешь на фронт… – В глазах матери была мольба. – В боевую часть…
– Мама, в самой-пресамой боевой части имеются тылы – одни подальше, одни поближе…
– Ну и что здесь такого! Какое-то время ты не будешь на этом, как ты его называешь, "передке". Десятки тысяч военных служат вообще в Москве и вообще еще не воевали, – сказала Тоня.
– А ты воевал… И хотя ты почти ничего не рассказывал мне, я поняла, что довелось тебе там… Этот ватник, до которого ты не разрешал мне дотронуться… Разве я не догадалась, что на нем чужая кровь… – Мать нервно закурила, и ее рука, держащая папиросу, слегка дрожала.
Володька молчал… Для него самого "случай" с немцем не имел уже того значения, как-то