Библиотека

Отпуск по ранению стр. 144

Размер шрифта
-
+
Тема

спичку. – Вы давно… оттуда-то?

– Третьего мая меня ранило… Отпуск у меня к концу идет, – поспешил добавить он.

Женщина молчала. Молчал и Володька. Оба оттягивали неизбежное.

– Вы, наверное, тот самый лейтенант, о котором муж с Урала писал?

– Он писал?

– Да. О взводном.

– Тогда обо мне. Что же писал?

– Могу показать письмо, если хотите.

– Покажите.

Женщина поднялась, нашла письмо, протянула Володьке. Он стал читать:

«Командир наш взводный вроде ничего, только больно горяченький да молоденький. Правда, хорошо, что не из новоиспеченных – служил кадровую, дело вроде знает. Но, боюсь, дров наломать может. Нас гоняет на тактических, жмет на рукопашный, а будет-то на фронте совсем не так: и тактика эта не пригодится, а уж рукопашный тем более. Намекал я ему, что, дескать, это все ни к чему, что отдохнуть людям надобно. Уж я-то знаю, сколько силенок передок потребует, но впустую намеки мои. Пока сам этого хлёбова не попробует – не поймет. Нога моя совсем зажила, но когда лейтенант все бегом и бегом – чувствую боль, и трудно мне это…»

Сжало у Володьки горло запоздалой жалостью, вспомнил, как гонял ребят по сугробам, как доводил их со штыковым боем… И верно, не пригодилось ничего. Положил он письмо и дрогнувшим голосом сказал:

– Да, про меня это…

И опять тягостное молчание придавило обоих.

– Ну, чего уж больше тянуть, – сказала наконец женщина. – Поняла я сразу, как вас увидела. Когда убило-то?

– В апреле.

– Чего ж похоронку не присылают? Вы точно знаете, что убило?

– На моих глазах… Вот, – достал он смертный медальон. – Сам из кармана вынул, чтоб адрес узнать. Он говорил: "Ты, землячок, если в Москву каким случаем попадешь, зайди ко мне непременно и расскажи, как мы на этом болотном пятачке помирали. Ну а я, ежели живой останусь, к твоим зайду".

И опять потянулось тягостное молчание… Женщина не плакала, не всплескивала в отчаянии руками, только лицо окаменело и чуть подрагивали руки, когда подносила ко рту папиросу.

– Трудно было ко мне идти?

– Да.

– Вижу. Сколько времени не решались. Понимаю, что такую весть приносить – и врагу не пожелаешь… Но я-то… я этот час давно поджидала. И приготовилась. Не было у меня надежды, с самого начала не было. Как письмо его с дороги получила, так в сердце что-то и ударило – не увижу больше. Я вам, наверное, бесчувственной кажусь? А я эту минуту в своей душе не один раз уже пережила… Другие как-то надеются все, до последнего… Похоронку получат – и то все надеются… А я, как письма перестала получать, так и поняла: все. Так что не удивляйтесь. Все у меня было – и слезы и отчаяние, все.

– Я пришел… – стал выдавливать из себя Володька. – Я должен… должен рассказать вам, как все это…

– Не надо, – прервала его она. – Скажите только, захоронили где? Может, после войны удастся на могилу съездить.

И опять ударило Володьку по сердцу. Не может же он сказать, что оставили они Степанова на поле, что еле-еле раненых вытащили, живых, что не до мертвых было, когда немец не переставал разметывать их огнем до тех пор, пока ни одного человека не осталось на поле.

– Я… я не знаю точно. В похоронке должны написать.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.