Отпуск по ранению стр. 147
было не так трудно идти к Степановой.
– Разогрелось, – сказала Тоня, сходив на кухню и принеся еду.
– Что-то не хочется…
– Это мясные консервы, – с ударением на "мясные" произнесла она и поставила перед Володькой сковородку, а потом вдруг, вскинув на него глаза, вздрогнула и прошептала: – Что произошло еще, Володя?
Володька поднял голову, столкнулся с Тониным вопрошающим взглядом и уткнулся в сковородку. "У человека не одно "надо"," – вспомнились ему слова Сергея.
– Я был у Степановой, – с трудом произнес он.
– Зачем?! Я же просила тебя!
– Это было необходимо, Тоня.
– Стало легче? – спросила Тоня.
– Не знаю, – пожал плечами Володька. – Наверно, легче.
– Тогда – слава Богу. – Она облегченно вздохнула.
Володька посмотрел на часы и резко поднялся.
– Мне пора.
– Нет, нет! Не уходи! – бросилась она к нему. – Ты так мало был у меня!
– Я все оставшиеся дни буду только у тебя, Тоня… Только у тебя. И вообще… спасибо тебе… Без тебя мой отпуск прошел бы пусто, скучно, а с тобой было хорошо… очень хорошо. Ну я пойду. Я все время буду у тебя, все время… – Володька медленно отступал к двери.
– Володька! – остановила его Тоня. – Поклянись мне, что никакого сумасбродства. Поклянись! Иначе не отпущу! – Тоня схватила его руку и крепко держала.
– Да, Тоня, никакого сумасбродства… Я приду утром и буду весь день, приду…
До Зубовской он бежал… Троллейбус, на который он сел, был пуст. Видимо, последний. Синие лампы еле-еле освещали салон неприятным мертвым светом. От Самотеки Володька пробирался дворами, благо они стали проходными – все заборы были сожжены зимой москвичами, – наступил уже комендантский час, и он боялся наткнуться на патруль.
Домой он вернулся в первом часу.
– Я думала, ты уже не придешь, – встретила его мать облегченным вздохом. – Будешь пить чай? Я тоже выпью с тобой.
Володьке показалось, что матери хочется поговорить с ним, и он согласился. За столом она часто поглядывала на него тем мучительным вопрошающим взглядом, от которого Володьке было не по себе. Он знал, о чем спросит его сейчас мать, и он внутренне сжался.
– Володя, отъезд Юли… – начала мать.
– Не знаю, мама, не знаю, – резко прервал Володька и поднялся.
* * *На другой день отправился Володька на Домниковку – надо с Егорычем проститься, да и с Надюхой. Неудобно получилось – не заходил к ней с того раза…
Егорыч сидел во дворе на скамеечке – сумрачный, вялый, смолил самокрутку.
– А, лейтенант… – как-то равнодушно поприветствовал он Володьку. – Чего не заходил? Поминала тебя Надюха…
– Дома она? – спросил Володька.
– Нет, на работе.
– Передай ей привет тогда.
– Что привет? Зашел бы, приласкал… Пожалела она тебя тогда…
– Понимаешь, Егорыч, не успею я… А потом… Ты передай ей, что встретил я… ну одну свою девушку… Она поймет.
– Чего не понять – побаловался, и в сторону. Нехорошо, браток. Она ж не такая, чтоб с каждым… Значит, понравился ты ей.
– Ты передай, она поймет…
– Поймет не поймет, мое дело маленькое, передам… – Егорыч затянулся и выплюнул цигарку. – Знаешь, не вышло у меня с этой торговлей, черт бы ее подрал. Из-за нее, проклятой, привык к стаканам… День не выпью – сам не свой. Вот какое дело, брат, получилось. – Он подрагивающей рукой вынул платок, отер пот