Отравление стр. 2
Глаза норовят закатиться так, что видны одни лишь подрагивающие белки. Желудочные спазмы. Типичная картина отравления. Не сильного, с облегчением понял он, чувствуя, как размерзаются собственные внутренности. Серьезного, но не критического. Может, и прочитал три тома, только через страницу перескакивая, с пятого на десятое…
— Тормоза для блудного мужа, — выдохнул отравившийся, с трудом фокусируя на враче взгляд и вдруг доверительно добавил, — Белый конь на принце.
— Конечно-конечно, — фамильярно и вместе с тем строго, по-врачебному, сказал Антон Васильевич, — Непременно на принце… Ага… Ну конечно. Донцова. Типичная Донцова.
Елизавета Казимировна, замершая нерешительной тенью в дверном проеме, осторожно приблизилась, бесшумно ступая домашними тапочками по ковру.
— Донцова, Донцова, — торопливо пробормотала она, — Говорила я ему, брось, а он… Как ребенок, в самом деле, все в рот тянет. Разрешила ему немного после обеда, и вот смотрите, как оно…
— Я бы Донцову даже собаке читать не дал, — проворчал Антон Васильевич, — А вы, взрослый человек…
— Да я же не знала, что он столько за один раз возьмет!
— А надо бы. Надо бы знать!
— Что же с ним теперь? — Елизавета Казимировна всхлипнула, — В больницу, наверно? Реанимация?
Антон Васильевич махнул рукой — жест получился успокаивающим, мягким.
— Ни к чему. Состояние не такое и тяжелое. Сейчас мы ему пару страниц вкатаем, к завтрашнему утру
и пройдет.
— Но как же… Три тома…
— Дантисты тоже плачут, — важно вставил больной, бессмысленно глядя то на Антона Васильевича, то на свою жену, которую явно не узнавал, — Привидение в кроссовках.
— Конечно в кроссовках… Это не страшно, что три тома. Вот если бы он три тома Андрея Круза за раз осилил, там да, даже мы не успели бы. Наглухо. А Донцова… Томики у нее хлипкие, шрифт большой… Один том разве что ребенка уложит. Так что легко отделался. Самолечение не проводили?
Елизавета Казимировна едва слышно всхлипнула.
— Чуть-чуть… «Денискины рассказы» ему читала. Немного, страниц пять.
— Это зря. Средство, конечно, безвредное, но и помочь особо не поможет. Надо было сразу бригаду вызывать, у нас все под рукой.
В комнату ворвался Кирюха, фельдшер «скорой литературной», большой, пахнущий мокрым ватником и поздним весенним снегом, пыхтящий, румяный, громкий. Не обращая внимания обстановку, тут же принялся сноровисто и резко открывать свой огромный саквояж, роняя на ковер потрепанные книги с невзрачными корешками.
— Отравление? — деловито осведомился он, не глядя на больного, — Легкая форма? Платонова обычную дозу закатаем? Страниц двадцать?
Антон Васильевич поморщился, как от запаха Сорокина. Кирюха, конечно, светлая голова, но очень уж их в училище натаскивают, ни к чему эти фельдшерские замашки.
— Зачем Платонова? От Платонова его вывернет наизнанку. Есть методы помягче.
Кирюха понимающе кивнул.
— Куприн? Салтыков-Щедрин?
— Может быть. По состоянию смотреть надо… Аллергия у больного имеется? Русский лес, может, или сатира?..
Елизавета Казимировна затрясла седой головой.
— Нет аллергии. Все читал без разбору дурак мой.
— Вот и хорошо. Вы не беспокойтесь, мы его на ноги поставим, вы бы лучше нам чайку горячего…
Елизавета Казимировна, комкая пальцы, бесшумно пропала. Кажется, больной этого даже не заметил.
— Камин для снегурочки, — прошептал он и вдруг затрясся в припадке истерического смеха, — Небо в рублях!
— Спокойно. Сейчас станет легче.
Антон Васильевич открыл свой докторский чемоданчик. В противовес огромному и неопрятному фельдшерскому саквояжу чемоданчик был аккуратный