Библиотека

Отравление стр. 3

Размер шрифта
-
+
Тема

и хорошо устроенный. Книги в нем лежали на своих местах, в раз и навсегда заведенном порядке. Названия их Антон Васильевич знал наизусть, даже мог бы различать вслепую, лишь прикасаясь ногтем к корешку. Задумался на миг.

Ильфа с Петровым, быть может? С одной стороны, от Донцовой хорошо, с другой, не на всех одинаково действует, как бы не перестараться с дозировкой. Можно, с опаской, Булгакова, но потом ведь историю болезни писать, а в «скорой» такого не одобряют, сильное средство. Может… Точно, идеальный вариант.

Антон Васильевич распахнул на коленях небольшую книжку, мгновенно наполнившую комнату тонким приятным запахом сухой старой бумаги. Откашлялся, чтоб разогреть связки после уличной стужи, и начал, мгновенно, без пауз, мелодичным напевным голосом, за который его так уважали в бригаде:

— Машенька Павлецкая, молоденькая, едва только кончившая курс институтка, вернувшись с прогулки в дом Пушкиных, где она жила в гувернантках, застала необыкновенный переполох. Отворявший ей швейцар Михайло был взволнован и красен, как рак…

Больной при первых звуках его голоса вдруг вздрогнул и открыл рот. Мелкие судороги прекратились, а лицо, хоть и оставалось еще нездорового бледного цвета, немного порозовело.

— Машенька вошла в свою комнату, и тут ей в первый раз в жизни пришлось испытать во всей остроте чувство, которое так знакомо людям зависимым, безответным, живущим на хлебах у богатых и знатных. В ее комнате делали обыск… — читал Антон Васильевич.

Понадобилось немало времени. Он прочел «Переполох», прочел «Ряженых», потом «Радость» и «Налим». Чтение на больного действовало благотворно. На «Исповеди» он почти перестал вздрагивать и бормотать, дыхание выровнялось, пульс сделался уверенным, спокойным. Но Антон Васильевич продолжал читать. Последствия отравления Донцовой устранены, но в профилактических целях можно и двойную дозу Чехова закатать — дело не вредное. Из угла, беспокойно сверкая глазами и благоговейно вздыхая, за ним наблюдал фельдшер Кирюха. Ничего, выучится. Голова светлая, а это в нашей работе главное, подумал отстраненно Антон Васильевич. Научится.

Через полчаса, когда пациент совсем успокоился, размяк и заснул, Антон Васильевич умолк и осторожно, точно касался новорожденного ребенка, закрыл книгу.

— Порядок, — негромко сказал он, — Спать будет до утра как убитый. А с утра вы ему чего-нибудь легкого. Джером, я вижу, у вас есть?.. Дайте Джерома. Без фанатизма, страниц десять, поначалу и хватит…

— Спасибо, доктор, — Елизавета Казимировна снова отчего-то всхлипнула, а потом торжественно сказала, — Прошу на кухню! Нет-нет-нет, даже не думайте, без обеда не отпущу!

На кухне пахло славно, чем-то вроде Мопассана, но с ноткой Хэммингуэя. На кухонном столе уже было все сервировано, скромно, но обильно и как-то искренне. Антон Васильевич собирался было

вежливо отказаться, но, заглянув в глубокую тарелку, обнаружил в ней то, чему сопротивляться бессильно человеческое тело, подмороженное апрельским морозцем — целое моря багрового, кипящего как Везувий, густого, обильно сдобренного сметаной, борща — с огромной мозговой костью посередке. Еще имелась тарелка, полная нарезной буженины, и так вкусно, славно было отрезано и так лоснилось блюдечко с хреном, что Антон Васильевич на мгновенье ощутил мелкую слезу в углу глаза. Сопротивлялись они с Кирюхой недолго и, убедившись, что сопротивление их Елизаветой Казимировной начисто игнорируется, с облегчением расселись за столом и взялись за ложки.

О, блаженство! Ничто так восторженно не действует на русскую душу, как

Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.