Отражение бабочки стр. 110
шантаж кого-то из бывших любовников. Он надеялся, что встреча с квартирной хозяйкой приоткроет завесу в жизнь Огородниковой до Сницара. Там она была самой собой, в то время как в новой жизни, собираясь замуж за приличного человека, должна была отказаться от некоторых сомнительных привычек и знакомств.
Он разыскал ее, Раису Михайловну Рудь, немолодую настороженную женщину, представился старинным знакомым Ларисы Огородниковой и сообщил, что адрес получил по месту работы квартирантки.
— Знакомый Ларочки? — удивилась Раиса Михайловна. — Так она съехала года три назад. Сказала, выходит замуж за доктора. Разве вы не знаете? Зачем ее разыскивать? У меня есть ее новый адрес, Толстого, двадцать
два, взяла на всякий случай, и фамилия доктора.
Нелепая ситуация. Федор пробормотал что-то о том, что был по этому адресу, но Огородникова там не живет, поэтому он пришел по старому.
— А где же она? — удивилась женщина. — Должна быть на Толстого, она ж замуж собиралась!
Раиса Михайловна не знала ничего об отъезде бывшей жилички за границу, а в квартире сейчас живут две студентки, и никаких вещей Ларочки у нее не осталось. Нет, были, конечно, но Ларочка сказала, что можно взять, и она дочке отдала. Комбинезончик, розовый, с блестками… Диночка очень обрадовалась. Еще кое-что…
Бесцветная серая мышка средних лет, она смотрела на Федора через толстые линзы очков, и он подумал, что снова облом. Третий. Но оказалось, что он поспешил с выводами.
— Вы не подумайте, — сказала она вдруг. — У меня дочка в институте учится, деньги нужны. Зарплата маленькая, я в бухгалтерии на швейной фабрике уже двадцать лет, вот и сдаю мамочкину квартиру. А я рядом, на этаж ниже. Дочка выйдет замуж, будет жить, и я при ней. Мы с Ларочкой дружили! Она была светлым человеком, ничего не боялась, ночью одна через весь город. Говорит, дала по морде и ушла. Каблуки высоченные, дело ночью было, так она босиком через весь город. Денег на такси не было. Я бы ни за что! А она говорит, кто не боится, с тем не случится. Однажды подарила мне духи, очень дорогие, я их тоже дочке отдала, куда мне такие. Одевалась ярко, любила украшения. Волосы белые, грива дыбом — королева! И пела красиво. Смеялась, называла меня гроссбухом, кричала: «Райка, сколько тебе лет? Ты же на старуху похожа! Немедленно выбрось свои тряпки!» Иногда приходила с вином, говорила, надо расслабиться, а то достали. Все. За ней мужчины табунами бегали, цветы, конфеты, подарки… Мама меня в строгости держала, била за тушь и губную помаду, называла девчонок со двора проститутками, извините за выражение. Ну я думала, что так и надо, если ты порядочная. Слава богу, дочка у меня нормальная. Я ей говорила, тебе бы замуж за хорошего человека, деток, а она мне — чтобы какой-то плюгаш мною командовал, отчитываться за каждую копейку, упаси боже на кого посмотреть, а я мужиков люблю! Я говорю, почему плюгаш, вон какие видные бегают, а она, плюгаш, говорит, в смысле нутра, а не морды. Все они плюгаши, можешь мне поверить. А тебя, говорит, я замуж выдам, выбирай любого! Шутила так.
Раиса Михайловна растроганно улыбнулась.
— У меня муж умер, когда дочка еще маленькая была. Ларочка для меня как окошко в