Отражения звезд стр. 212
дыхание уже троих, и он постоял в дверях и послушал это единственное, принадлежащее ему дыхание.
Потом он вернулся к себе, потушил настольную лампу, а за синим окном не то шел снег, не то лишь мерцало бертолетовой солью или толченым перламутром, или летит лебяжья стая, сыплется подкрыльный пух, и улица уже покрыта этим белым, нетронутым пухом. А завтра утром поедут в Коломенское, всем семейным, тесным навалом поедут в Коломенское, Мишка, конечно, будет рядом, его не оторвешь от стрелок и педалей а женщины будут позади, две с четвертью женщины будут позади, и Машка скажет:
— Не гони, папа, не будь лихачом!
Наверно, мать или Пелагея Семеновна подсказали это, ей понравилось, что нужно построже с отцом, она повторит: «Не будь лихачом, папа», и они поедут в Коломенское с его деревянной музыкой... но все-таки нужно постараться понять хоть и не Бетховена, а кого-нибудь попроще, но все-таки постараться понять.
Осенний лист
Маркелов вышел на террасу, вдохнул с приятностью запах вызревающих на подоконнике яблок и спустился в сад, в стеганке и шляпе, хотя было еще совсем тепло. Однако осень есть осень, а пар костей не ломит, всегда лучше поосторожнее в эту пору. Но с городом можно повременить, для здоровья пожить еще на чистом воздухе.
Шесть лет
назад жена сказала: «Трудный ты человек, Яков Савельевич, такой трудный!», он ответил тогда: «Поищи кого-нибудь полегче», искать кого-нибудь жена не стала, а уехала на месяц-другой к сестре в Липецк, кстати врач порекомендовал липецкие грязи. Но месяц-другой растянулись на целых шесть лет, и уже шесть лет он был один, сначала мысленно говорил со злорадством: «Ладно, похлебай липецкой грязи, еще приедешь кланяться». Кланяться жена не приехала, а потом написала в письме: «Лучше нам врозь жить», и он тоже мысленно сказал: «Чего лучше, одному, по крайности, легко будет», — и вправду, одному много не надо, и на сберегательной книжке помаленьку накапливалось.
Дочь Нюра давно вышла замуж, жила с мужем и двумя детьми в Макеевке, где больше угля, чем зелени, написала с год назад: «У нас, папа, тяжелый воздух от шахт, хотелось бы с детьми провести отпуск у тебя, все-таки кругом природа и местность хорошая».
Но он подумал тогда — только не хватает забот с детьми, ответил: «Я теперь живу один и привык к этому, так что лучше где-нибудь в другом месте устройтесь», а подумав, вложил в конверт десять рублей, послал в заказном письме, но дочь даже не поблагодарила, и он сказал самому себе, как привык уже говорить наедине: «По-нынешнему», и дочь с ее детьми тоже отошла в сторону...
Газет Маркелов не выписывал, считал — прочел, и три копейки на воздух, а на станции возле газетного киоска был щит, на котором вывешивалась «Правда», и он шел на станцию читать газету.
С пенсионером Фроловым, продававшим в киоске газеты и журналы, он однажды поссорился, в сущности ни из-за чего, а все-таки из-за чего. Фролов, работавший прежде вахтером на фабрике, не мог и дня оставаться без работы и, распродав газеты, продавал еще за столиком в стороне лотерейные билеты, а поглядев раз, как читает он, Маркелов, газету на щите, сказал:
— Меня, конечно, это не касается, Яков Савельевич,