Отрицание стр. 26
значит? Если тебе нужны на что-то деньги ты должен в первую очередь сказать мне, а не таскать втихаря, чтобы я не узнала. Мы же семья, Егор!
— Эх, ну я хотел тебе сюрприз сделать, поэтому и тайна, как ты не понимаешь?
— Какой ещё сюрприз?! Ну?! Говори, всё равно уже сюрприз не удался. Давай, признавайся.
— Да блин…
— Что?! — глаза у мамы становятся огромными, как блюдца. — Что ты сказал?!
— Блин… — пожимаю я недоумённо плечами, мол что такого.
— Какой ещё блин?! Ты совсем уже, матери такое выдать?! Ты что, действительно с хулиганами связался?
— Мам, да это присказка такая, ничего ведь страшного, чего плохого в слове блин? А хулиганы не так говорят, ты уж мне поверь. Просто слово-паразит.
— Вот именно, что паразит! Это эвфемизм, замена бранного слова, несущая смысл того самого… матерка. Ты говоришь, «блин», а подразумеваешь… э-э-э…
— Оладью, — вывожу я её из ступора.
— Чего? — не понимает она.
— Ну, оладушку, чё?
— В общем, чтобы никакой выпечки в речи, понял? Давай, объясняй зачем деньги утащил.
— Да, б… ой, хотел духи тебе купить на день рождения. Французские.
— Какие ещё духи?!
— «Климá» — пожимаю я плечами.
— Зачем?! — изумляется она. — Они целое состояние стоят, гораздо больше, чем десять рублей!
— Сорок, — соглашаюсь я. — Я скопил почти всю сумму.
— То есть как это ты скопил?!
— Ну экономил на карманных, подрабатывал там.
— Где ты подрабатывал?
— Мам, ну, что за допрос. Не крал же я их, и у тебя только на день одолжил, но из-за этих… нехороших редисок… овощи можно употреблять в речи? В общем из-за них всё сорвалось.
Мама хмурится, просвечивая меня рентгеном прищуренных глаз:
— Во-первых, до дня рождения ещё почти месяц, а во-вторых, с чего это такая дикая идея?
— Мам, — вздыхаю я, — ну ты же молодая, красивая женщина. Тебе надо свою личную жизнь устраивать, а ты всю её на меня гробишь, лучшие годы, можно сказать.
У неё дар речи пропадает. Она долго смотрит на меня вновь повлажневшими глазами, а потом встаёт и прижимает мою голову к своей груди. Вернее к животу. Ох, не нужно этих нежностей, очень прошу, не нужно…
— Как ты быстро повзрослел, — шепчет она, — а я даже и не заметила…
— Ай, — вскрикиваю я, — Мам, у меня голова того… не кантовать, ладно? Не забыла?
— Да-да, прости, — разжимает она свои объятия. — Не убирай ничего, я сама потом помою.
Она выходит из кухни и идёт в спальню, а я плетусь за ней. Спальня мной ещё не исследована. Похоже, отец действительно уже давно не с нами и я попал в самую точку. В спальне стоит старинный полированный шифоньер, мамина кровать, а в углу за дверью мой письменный стол.
Всё, как в моём детстве, только жили мы в такой же хрущёвке втроём, так что здесь у меня явный апгрейд в сторону роскоши.
— Мам, я пойду с Раджем погуляю, — говорю я.
— С кем?
— Ну, с Раджой.
— Не ходи, тебе нужен покой, я попозже сама его выведу.
— Да я потихоньку, бегать не буду. Мне свежим воздухом врач велел дышать, а вдруг завтра мороз, так что я лучше сейчас.
Мама ничего не отвечает, переваривая услышанное от меня ранее. Она садится на кровать и, поставив локти на колени,