Отвага стр. 12
смерть. А потом все же рванулся из последних сил, и волна швырнула по гальке, раздирая в кровь локти и колени, и еще пришлепнула напоследок, как муху, чтобы впредь не дурил. И полз на четвереньках, почти теряя сознание. И вставал на бесчувственные, ватные ноги. И поправлял трясущимися руками плавки, чтобы выглядеть «молодцом» (теперь это опять стало важнее всего, важнее жизни и смерти). И старался улыбаться, а улыбка-то, думаю сейчас, была жалкая-прежалкая…
И это — смелость? Это — бесстрашие? Это — отвага? Нет, нет и нет. Это — глупость. Это — неразумие. Это — «показуха». Этим не гордятся. Этого стыдятся.
Хорошо, когда стыдятся те, кому «под двадцать». А
не когда уже «под шестьдесят».
В газете читаю очерки из жизни полярных летчиков. Легкий самолет на лыжах садится на льдину на самой малой скорости. Задача: одному из команды выпрыгнуть на ходу, успеть мгновенно замерить толщину льда (гляциологические научные исследования), вскочить в притормозивший самолет, которому надо подняться до того, пока он не начнет «осаживаться», в лед, что грозит катастрофой. Темп: два-три таких «прыжка» в день. Однажды Валерий Лукин выпрыгнул — и вдруг его потащило по льду: ногу перехлестнула капроновая лямка стропы моторного чехла. Протащило по льду метров полтораста, пока самолет притормозил и Валерия втащили на борт.
Как-то раз самолет попал в «ледовую западню». «Приледнились» вроде бы благополучно, но вдруг провалилась левая лыжа, за ней правая, и самолет стал оседать в лед. Команда: «Всем покинуть борт!» Выбросили спальные мешки, рюкзаки, аварийную радиостанцию, выпрыгнули. А только что прошла радиосвязь со станцией «Северный полюс-21». Следующий сеанс — через пять-шесть часов, а будет ли работать ударившаяся в спешке о лед «аварийка» — неизвестно. Между тем в пилотской кабине радиостанция настроена на СП-21. Но кабина уже в воде, вот-вот «клюнет» — и нет самолета. Михаил Гипик кричит командиру: «Я успею!», бросается в кабину, быстро отстукивает радиограмму и выпрыгивает. Помощь поспела вовремя. А сколько продержался бы самолет на плаву, когда его заливала вода, — секунду или час — никто предсказать не мог. И такая отчаянная отвага всеми была воспринята как нечто само собой разумеющееся: просто радист не подвел товарищей, сделал что мог.
Сравните минуту в пилотской кабине, которую заливает вода и вот-вот над ней сомкнётся лед — и полчаса добровольного барахтанья в волнах. Несопоставимо. Ибо в одном случае — целеустремленная отвага, а в другом — плачевно обернувшаяся «показуха».
Читаю в газетах про примерно такие же подвиги в самых разных концах страны и понимаю, что это вовсе не нечто уникальное, раз в сто лет встречающееся, а как бы само собой разумеющееся дело для тех, кто умеет отгонять страх сознанием Долга, Чести, Человеческого Достоинства, кто попросту н е м о ж е т иначе.
Вот пожар в гараже, и огонь охватывает машину с горючим возле цистерн. Сейчас рванет — и один взрыв тут же перекроется другим, еще более мощным, который разнесет все вокруг. Кто-то оторопел от ужаса. Кто-то пускается наутек. А кто-то рывком выводит машину за ворота в поле, подальше от цистерн, выпрыгивает из кабины и бросается в канаву, ожидая взрыва.
Правда, на этот раз ветер сбил пламя, и все кончилось благополучно. Но ведь могло рвануть каждую секунду, и бывали случаи, когда смельчаки платили жизнью за свою отвагу.
Спасая жизнь людей. Спасая народное добро.