Ох и трудная эта забота из берлоги тянуть бегемота. Книга 2 стр. 12
века сев за руль легковухи, клиент за час добирался от Рублево до центра столицы, здесь же на это уходил день. Кроме того, если в Москве был худо-бедно подготовленный рабочий класс, то в окружающих селах можно было найти разве что классного конюха. Между тем и совсем отказываться от замысла не стоило. В итоге созрело предложение разместить рядом со стрешаровской базой научный центр с небольшими мастерскими. Пока все по минимуму, а основное производство оставить в Москве. Резонов было много. Инженеры и ученые получали прекрасные условия жизни и работы. Удачно решался вопрос охраны и сохранности секретов.
— Ну что же, как говорил генсек Хрущ:
«Цели определены, задачи поставлены, за работу, товарищи!».
— А разве это не Ленин?
— Есть много, сaballero Зверев, чего нам и не снилось, а Никитич в какой партии отирается?
— Да черт его знает. Все они тут, то эсеры, то эсдеки. Без проблем переходят из партии в партию, а у нашего mudakав голове еще те тараканы.
Переселенцам, привыкшим к жесткому делению на коммунистов, жириновцев или «медведей» с прочими либералами, постепенно открывались местные реалии.
На низовом уровне близкие по духу борцы с самодержавием друг с другом не скандалили. У одного «пионерского костра» частенько сиживали социалисты-революционеры и социал-демократы. В другом «пионерлагере» банкеты проводили кадеты в обнимку с октябристами и земцами. Спорили, конечно, но в меру, без фанатизма и мордобоя. Салон богатых людей Москвы вчера мог принимать Милюкова с Аникиным, а сегодня двадцатишестилетнего Льва Давидовича Бронштейна.
Иначе обстояло дело в эмиграции. Скрывшись от преследования охранки, партийные лидеры даже в пределах одной партии отчаянно грызлись между собой по любому, самому малосущественному теоретическому положению. Что уж тут говорить о диспутах между различными партиями. Все это отчаянно вредило делу революции. По понятным причинам съезды запрещенных партий проводились за границей империи. Представители низовых комитетов, с большим риском собирались на эти мероприятия. Им, ведущим реальную борьбу в условиях подполья, позарез были нужны четкие инструкции, дающие конкретную цель и способы ее достижения. Вместо этого на них обрушивались споры о трактовке того или иного положения программы партии. Наставления они, конечно, получали, но их качество оставляло желать лучшего. Приезжающие из России революционеры-практики едко называли эмигрантов теоретиками и литераторами, коих в эмиграции действительно было подавляющее большинство.
В целом эсеры и социал-демократы друг друга поддерживали, но вот кассы и «окна» на границах у каждой партии били свои.
— Дима, я попробую выйти на социалистов, а ты поищи контакт с эсерами. Нужны надежные «окна» на границе.
— Заметано, найду и срезу переправлю Никитича.
— Планируешь сам?
— А ты бы доверил это сокровище незнакомым людям?
— М-да, проблемка, блин.
— Старый, а по поводу НАШИХ дел, ты что-нибудь надумал? — интонацией Зверев очертил круг интересов.
— Ну, ты, Зверев, загнул! Когда?
— Да понимаю я, но кушать очень хочется, — уныло ответил Зверев анекдотом о голодных китайцах.
В некотором смысле он действительно был голоден. Активной натуре Дмитрия Павловича не хватало бурной деятельности, сопряженной с выбросом адреналина. По пути из Питера два «заговорщика» всерьез обсуждали способы изменения истории России. Нет, они не сошли с ума и поначалу вполне корректно рассматривали варианты воздействия, но каждый давал непрогнозируемый результат. Переселенцам явно не хватало знаний и… денег. В конце концов, изрядно