Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 3 стр. 109
предлагают ввести прогрессивное налогообложение и создать препятствия для вывоза из страны капиталов, что подхлестнет экономику, а высвободившиеся средства, пойдут на всеобуч, медицину и пенсионное обеспечение всем нашим трудягам. А еще они искренне заблуждаются, полагая, что без этого Россия развалится на удельные княжества.
В ответ Маяковский рыпнулся было запеть о самоопределении наций, что напрашивалась из последнего тезиса Михаила, но нарвался:
— Господин военлет, вам пора бы уже научиться вести беседу на обозначенную вами же тему, а не метаться мыслью, как вошью по белой простыне, и за это вы наказываетесь вечерней чаркой, после которой отправляетесь на горшок и спать.
Воспоминания генерала были прерваны очень своевременной фразой:
— Вот что братцы, вы как хотите, а я пошел отведать свежей параницы. Вас, господин зауряд-прапорщик, это касается в первую очередь, поэтому, вперед и с песнями.
Когда в полусотне шагов из травы поднялись три фигуры, больше напоминающие лесных чудовищ, солдатики впали в ступор, а капрал угодил задницей в ручей. При этом один из чертей заорал: «Nicht schießen! Lass mich erst mal ein Stück Brot essen». Эту тираду командир заставы перевел, как просьбу покормить — язык союзников он более-менее знал. То, что фраза переводилась: «Не стрелять! Послушай, просто дай мне сначала поесть», значения не имело, тем более что пулемет в руках самого рослого, казался детской игрушкой. Больше всего унтер опасался, что кинувшиеся на пришельцев собаки спровоцируют стрельбу.
Положение спас третий, небольшого роста, что-то рявкнувший своим подельникам, и тут же обратившийся на венгерском, дескать, бояться им нечего.
Странные союзники оказались совсем не союзниками, а совсем наоборот русскими, при этом в последнем унтер опознал сбежавшего русского генерала. Который, посмотрев на свою фотографию, тот что-то сказал по-русски. Скорее всего, выругался. Это было уже в конце дня, когда Дорел Кристя понял, что им ничего не угрожает. Тем же вечером, человек с глазами убийцы попросил генерала перевести, что о «посетителях» им лучше навсегда забыть, в противном случае их ждет отправка на фронт. А если кто-то захочет донести на своего доблестного капрала, то такому недоумку этот головорез лично отрежет яйца, а всех близких повесит.
Переводивший это генерал кривился, бугай смотрел на своего напарника глазами обиженного телка, но Дорел не сомневался, что так оно и будет, но в глубине души такому предложению был рад.
Рано утором русские ушли, а чтобы они не плутали, Дорел отправил с ними Яноша.
На вокзале румынского городка Турну-Северин «путешественники» расстались. Лавр Георгиевич отправился в расположение русской части, расквартированной на окраине города. Михаил с Владимиром взяли билет до Одессы. Тогда же генерал ошарашил Маяковского:
— Владимир Владимирович, если вы согласитесь, стать моим пилотом, то я с удовольствием организую вам вызов.
— Я как-то даже не думал, — поэт растерянно посмотрел на своего шефа.
— Соглашайся, Володя, — мгновенно отреагировал Самотаев, — стрелять в противника интересно только первые десять лет, потом это занятие надоедает, Это я тебе говорю, к тому же с Лавром Георгиевичем пострелять тебе придется изрядно.
Генерал не был бы генералом, если бы не умел распознавать скрытые эмоции. Сейчас он был уверен, что этот прохиндей уже придумал, как воспользоваться его предложением.
Глава 7
Броня крепка и танки наши быстры
Конец 1916 годаПятнадцатый год прошел под знаком