Ох и трудная это забота – из берлоги тянуть бегемота. Книга 3 стр. 120
концепцию реального танка прорыва Федотов не собирался. Во-первых, его несвоевременное применение могло серьезно изменить историю, во-вторых, «текло» в цепочке «ГАУ — военное министерство-минфин — армия» прилично, и немцы не преминули бы воспользоваться такой идеей. Поэтому до поры Федотов представлялся сторонником массового применения колесных бронеавтомобилей. Кстати сказать, качественная артподготовка и три-четыре сотни пулеметных броневиков сосредоточенных на направлении главного удара, могли существенно помочь прорвать фронт. Проходимость таких машин все еще оставляла желать лучшего, но переселенцы настаивали, что в их новых моделях этот недостаток будет устранен.
Этой позиции придерживались специалисты, объединенные под знаменами Дукса. По другую сторону баррикад стояли вояки и дирекция Русско-Балтийского вагонного завода, мечтающая о гусеничной вундервафле.
В результате длительных терок Дукс выбил себе небольшое финансирование на проектирование броневика нового типа с кузовом якобы для вывоза раненых с поля боя, а РБВЗ получил заказ на разработку сухопутного броненосца.
В этом деле был единственный плюсик — Федотову удалось по максимуму задрать требования к изделию вагонщиков и включить в программу испытаний требования по устойчивости к огню полевой артиллерии противника. Без выполнения этих условий в серию машины не пускались.
Требованием по стойкости к арт. огню заводчане были крайне недовольны, но генералам это был бальзам на их военную душу, в результате федотовская подлянка проскочила.
Вся эта пертурбация подтолкнула переселенца к активизации работы над своим танком, и в декабре пятнадцатого года он взял с каждого ведущего инженера КБ очередную подписку о неразглашении, в который уже раз пообещав драконовские кары вплоть до расстрела. В расстрел, надо сказать, поверили не очень, зато прониклись торжественностью момента. Такие они оказались. Несерьезные.
Показанный инженерам красочный рисунок ромбовидного чудовища, прорывающегося сквозь разрывы снарядов, впечатление произвел. Еще бы! Разработчики боевых машин видели перед собой сухопутный дредноут, длиной восемь и высотой три метра, ощетинившийся пулеметами и двумя орудиями большого калибра. Жуть! Вокруг всего корпуса лежала гусеничная лента с плоскими грунтозацепами, как у американских тракторов. Бегущие рядом солдатики в нелепых стальных касках-блинах, сомнений в национальной принадлежности не вызывали — лаймы.
— Вот, господа, эта машина называется «Марк». Ее сейчас проектируют наши заклятые союзники из Туманного Альбиона, но познакомить нас со своими планами они почему-то постеснялись. М-да, постеснялись, — Федотом почти искреннее изобразил сожаление, в которое присутствующие не поверили, — но есть в России настоящие патриоты, готовые рисковать своими жизнями. От них мы получили эти сведения. А теперь, господа, внимание! Спрашивать, что мы сможем противопоставить такому мастодонту, когда он появится у германцев, я не стану, зато проявлю полное и бескомпромиссное самодурство.
С этими словами перед изрядно обалдевшими инженерами легли эскизы федотовского бронехода.
— Бронетехнику делать будем согласно моему пониманию ее концепции и никак иначе, а моя схема отныне будет считаться классической. Пожелания и критика приветствуются, но только в пределах указанной идеи.
Похоже, что скромность сегодня напрочь покинула директора КБ, впрочем, сотрудникам было не до того — они впились в представленные им документы.
Предложенный танк в начале сороковых годов назвали бы средним, но сегодня это был полноценный тяжелый танк прорыва.
Посыпавшиеся было предложения: «А почему грунтозацепы не сделать, как у британцев? И нам надо поставить два тяжелых орудия, и больше пулеметов», наткнулись на жесткий ответ:
— Вы лучшие разработчики бронетехники в мире,