Охотник стр. 71
книг Забытого Времени и он чуть-чуть научил меня.
Медведь хмыкнул:
— Похоже, отличный парень твой папа. Нашему миру нужны такие, как он. А я никогда не учился читать. Братья по крови не умеют. Но иногда Рабовладельцы выкапывают старые книги и вещи и я украл несколько штук, прежде, чем Братья по крови пустили их на растопку. Выучил я несколько букв, и как писать свое имя.
— Так что же твое имя? — настаивал Финн.
Порывистый вздох.
— Видишь ли. Братья по крови сами дают свои имена малышам. Большей частью по их облику и поступкам, и чаще всего не очень-то изящные. Я знавал одного по имени Рваное Брюхо, и Редкозубого знал, такая вот ерунда. Со мной тоже, — он уныло почесал бороду. — Ты уже заметил, что я довольно-таки волосатый. А когда я был моложе, я был еще большего желтого цвета, чем теперь. Все другие смеялись, пока я не вырос и не начал бить им морды. И все же имя мне дали из-за этих желтых волос. Только когда я стал старше, я укоротил его и получилось: Медведь.
— Так все-таки, какое же имя было? — не отступал Финн.
— Если хочешь знать, — проворчал Медведь, — меня звали Медвяноголовый.
Довольно долгое время Финн честно смотрел на Медведя и на его лице ничего не было написано. Но постепенно его лицо побагровело, зубы сжимались все крепче, и он уже не мог сдерживать странную дрожь, сотрясавшую все его тело. Наконец, он уже не смог сдержаться. Финн взорвался заразительным смехом.
— Медвяноголовый! — задохнулся он и хохотал, пока слезы не полились из глаз, а ребра не заболели, как переломанные.
А потом засмеялся и Медведь, его бас словно исходил из большого барабана. Лесные зверюшки застыли в изумлении, наблюдая из темноты, как двое людей катались по земле, ухватившись за бока, а девственный лес вторил незнакомому звуку смеха.
Наконец, хохот начал стихать. Финн судорожно старался взять себя в руки, а громкий смех Медведя перешел в звучный хохот.
— Сынок, — сказал Медведь наконец. — Мне было бы очень приятно, если бы все, что я тебе рассказал, исчезло из твоей памяти.
— Я постараюсь, — отвечал Финн, все еще сдавленным голосом. — Или я размозжу себе башку.
— Да, смех помогает при таких страданиях, как у тебя, — пророкотал Медведь. — И я думаю — тебе нужно было такое лекарство, как раз сейчас.
Он был совершенно прав, думал про себя Финн следующей ночью. Вспышка веселья, казалось, смягчила тени, уменьшила внутреннее напряжение. Боль и чувство утраты все так же оставались с ним, как и его свирепая решимость. Но они больше не висели на нем непосильной ношей, не угрожали вытянуть из него всю душу и сердце и превратить его лишь в холодную, горестную и пустую скорлупу, идущую к своей цели, как машина. Или, подумал он мрачно, как подобие Рабовладельцев.
И именно Медведь дал ему первый толчок к выходу из тяжелого состояния — он снова становился нормальным человеком. Медведь — его друг.
Начинало смеркаться. Финн бежал трусцой по пустому кустарнику и нес трех жирных перепелок, которые обеспечат им ужин.
В течение этого дня, как и во все предыдущие, они двигались на запад и оставляли за собой кусок дикого леса, но не видели ни малейшего следа