Оззи. Автобиография без цензуры стр. 122
развод был гораздо более серьезным делом.
В наши дни в Лос-Анджелесе, если у тебя развалится брак, то твоя жена выйдет за меня, я женюсь на твоей бывшей, мы все вместе замечательно поужинаем, а потом поедем отдыхать в Мексику. Мне это не кажется крутым. Не понимаю, как люди так могут. Я не видел Тельму несколько десятков лет.
И, если быть честным, думаю, что так оно и лучше.
К началу турне «Diary of a Madman» по Штатам мы уже стали экспертами в области подвешивания карликов. Но на концертах были и другие трудности – например, средневековый костюм-кольчуга, который я надевал на несколько песен. Стоило мне вспотеть, я словно оказывался в обертке из бритвенных лезвий и к концу вечера был весь порезан, как бифштекс. С реквизитом тоже было много мороки. Например, у нас был занавес театра кабуки, который разворачивался сверху вниз с двух сторон вместо обычного театрального занавеса, раскрывающегося в стороны. В середине концерта наш занавес опускался вниз, а когда снова поднимался, то из-за барабанной установки появлялась механическая рука с гигантской «дланью Господней» и парила над залом, а я сидел на корточках в ее ладони. Когда рука полностью раскрывалась, из одного пальца вырывалось пламя, я нажимал ногой на педаль, и за мной срабатывала катапульта, которая разбрасывала килограммов двадцать сырого мяса по залу.
Потом я вставал и кричал: «РОК-Н-РОЛЛ!» Это было чертовски круто.
Но, конечно, если что-то может пойти не так, то так оно и будет – а на втором концерте в США почти всё сразу пошло не так. Был канун Нового года, мы выступали в Мемориальном Колизее Лос-Анджелеса перед десятками тысяч зрителей. Сначала сломалась дымовая машина. Она отхаркивала столько сухого льда, что мы уже не видели друг друга. Потом по какой-то причине не опустился один из двух занавесов кабуки, и мы не могли подготовить к шоу гигантскую руку. Помню, как стою в этой кольчуге и смотрю, как Шерон буквально повисла на занавесе, пытаясь его опустить. «Падай, зараза, падай!» – кричала она.
В конце концов, когда на этой штуке повисла еще пара помощников, занавес наконец отлип. Но потом механическая рука зацепилась за ковер и начала вытягивать его из-под гигантских колонок за сценой, которые страшно закачались. «АТАС!» – закричал один из роуди. Тридцать самых долгих секунд в моей жизни Шерон, мой ассистент Тони и еще несколько человек боролись с этим ковром, пытаясь отцепить его от механической руки, чтобы та не разрушила всю чертову сцену.
Наконец ковер отцепили, кто-то подтолкнул меня сзади, занавес поднялся, и через секунду я уже сидел в руке, поднимавшейся в воздух, а подо мной колыхался океан кричащих подростков. К тому моменту я твердо знал, что дальше будет больше. Рука полностью раскрылась, я зажмурился и приготовился, что пламя сейчас подожжет мне орехи, но с ним всё было в порядке. Это было такое облегчение, что я чуть не заплакал. Настало время финального фокуса, и я нажал на педаль, чтобы запустить катапульту. Но я не знал, что какой-то придурок из работников сцены зарядил катапульту накануне вечером, а не перед концертом, поэтому эластичный механизм ослаб. Я нажал на кнопку, что-то хлопнуло, и здоровая куча свиных мошонок и коровьих потрохов не