Оззи. Автобиография без цензуры стр. 124
произносится: «Дээймон».
Концерт шел великолепно. Длань Господня сработала без нареканий. Мы уже повесили карлика.
И тут из зала прилетела летучая мышь. Очевидно, игрушка, подумал я.
Я взял ее, поднес к свету и оскалился. Зрители сходили с ума.
А потом я сделал то, что всегда делал, когда на сцену прилетала резиновая игрушка.
ХРЯСЬ.Но сразу почувствовал, что что-то не так. Совсем не так.
Во-первых, у меня во рту оказалась теплая вязкая жидкость с худшим вкусом, который только можно себе представить. Я ощутил, как она обволакивает мой рот и стекает по подбородку.
Потом голова у меня во рту дернулась.
Твою мать, я только что сожрал гребаную летучую мышь?Я выплюнул голову, посмотрел на крылья, потом поднял глаза и увидел, как Шерон с выпученными глазами машет руками и кричит: «НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!!!!!!!!!!!! ОНА НАСТОЯЩАЯ, ОЗЗИ, НАСТОЯЩАЯ!»
Следующее, что я помню, – как мчусь в кресле-каталке в отделение скорой помощи. А врач между тем объясняет Шерон: «Да, мисс Арден, мышь была живая. Вероятно, она оцепенела от того, что попала на рок-концерт, но определенно была живая. Велика вероятность, что мистер Осборн заразился бешенством. Симптомы? О, знаете, недомогание, головная боль, лихорадка, сильные судороги, неконтролируемое возбуждение, депрессия, патологическая боязнь жидкостей…»
– О, ну это вряд ли, – буркнула Шерон.
– Одним из последних симптомов, как правило, является маниакальное расстройство. Затем пациент становится вялым, впадает в кому и перестает дышать.
– Боже мой.
– Вот почему поедание летучих мышьей – идея неудачная, особенно, с медицинской точки зрения.
– У вас есть вакцина?
– Как правило, лучше применять ее заранее, но, конечно, мы сделаем укол. Даже несколько уколов.
А потом доктор пошел и взял шприц размером с фаустпатрон.
– О’кей, мистер Осборн, – сказал он. – Вам нужно снять штаны и наклониться.
Я послушался.
– Может быть немножко больно.
Это последнее, что я услышал.
Каждый вечер на протяжении всего турне я искал врача, чтобы мне сделали еще уколы от бешенства: по одному в каждую ягодицу, в каждое бедро и каждую руку. Это было чертовски больно. Во мне было больше дыр, чем в гребаном швейцарском сыре. Но, наверное, уж лучше это, чем бешенство. Хотя, если бы я взбесился, никто бы существенной разницы не заметил. Пресса между тем сходила с ума. На следующее утро со слов «и наконец…» в каждой новостной передаче шел сюжет обо мне. Все решили, что я специально откусил летучей мыши голову, хотя на самом деле всё произошло абсолютно случайно. Какое-то время я волновался, что нас прикроют, и на паре площадок наши концерты действительно отменили. Фанаты тоже не особенно помогали справиться с ситуацией. Как только они услышали про летучую мышь, то стали притаскивать на концерты что похуже. Выходить на сцену стало всё равно что участвовать в съезде мясников.
Тут же подтянулись члены Американского Общества Противодействия Применению Насилия против животных. Оно было вне себя от ярости и принялось засылать своих людей «следить» за нашими концертами. Роуди над ними нещадно стебались. Напрмер, ребята могли ляпнуть: «О, сегодня вечером Оззи бросит в зал восемнадцать зверят и не начнет петь, пока их всех не зарежут».
Активисты из ASPCA неизменно велись.
Они даже однажды остановили наш автобус в Бостоне. Помню, как все эти святоши запрыгнули внутрь, увидели йоркширского