Оззи. Автобиография без цензуры стр. 174
вас под залог при выполнении трех условий: вы немедленно отправитесь в любой сертифицированный реабилитационный центр на ваш выбор; вы не будете пытаться связаться со своей женой; вы не появитесь в Бил Хаус. Понятно?»
– Да, ваша честь. Благодарю вас, ваша честь.
– Оззи! – зашевелились репортеры. – Правда ли, что Шерон подала на развод? Правда, что у нее есть роман? Оззи! Оззи!
Тони уже записал меня на реабилитацию в усадьбу Хантеркомб в двадцати минутах езды от суда. По дороге мы увидели газетный киоск. «ПОКУШЕНИЕ НА УБИЙСТВО. ОЗЗИ ОТПРАВЛЕН НА ПРИНУДИТЕЛЬНОЕ ЛЕЧЕНИЕ ОТ АЛКОГОЛИЗМА», – гласил заголовок на уличной газетной стойке. Странно, когда самые интимные подробности твоей жизни вот так выставляют напоказ. Очень странно.
Усадьба Хантеркомб была ничего. Конечно, это не совсем Палм-Спрингс, но и не похоже на чертову дыру. Стоила она, конечно, круто: примерно пятьсот фунтов за ночь по сегодняшним деньгам.
После регистрации я сидел в своем номере, курил сигареты, пил колу и жалел себя. Мне так хотелось махнуть бутылочку, приятель, – так сильно, что я испытывал физическую боль.
В итоге я провел там пару месяцев.
Остальными пациентами были обычные алкоголики и торчки. Был один гей, замешанный в деле Профьюмо; был аристократ, лорд Генри; а еще была молодая азиатка, чье имя я не помню. В то время реабилитация в Англии еще не была такой продвинутой, как сейчас. Человека не отпускало состояние позора.
Наконец меня навестила Шерон. Я рассказал ей, как мне жаль, как я ее люблю, как я люблю детей и как сильно хочу сохранить нашу семью. Но я знал, что всё без толку.
– Оззи, – произнесла она таким тихим низким голосом. – У меня есть новости, которые могут быть тебе интересны.
Вот и всё, подумал я. Всё кончено. Она нашла другого. Она хочет развестись.
– Шерон, – сказал я. – Всё нормально. Я поним…
– Я собираюсь забрать свое заявление.
– Я не мог в это поверить.
– Что? Почему?
– Я не верю, что ты способен на умышленное убийство, Оззи. Это не ты. Ты милый, добрый человек. Но, когда ты напиваешься, Оззи Осборн исчезает, и его место занимает кто-то другой. Я хочу, чтобы этот кто-то ушел, Оззи. Я больше не хочу его видеть. Никогда.
– Я завяжу, – сказал я. – Обещаю, я завяжу.
Пресса тем временем сходила с ума. Фотографы прятались в кустах, залезали на деревья. Вся эта история не теряла для них актуальности. И хотя Шерон забрала заявление, королевская служба преследования заявила, что всё равно хочет привлечь меня по обвинению в нападении. И мне по-прежнему не разрешали вернуться в Бил Хаус. Но потом – на Хэллоуин – они наконец-то закрыли дело.
Всё закончилось.
Но прессу это не колыхало, черт ее дери. Одна газета отправила репортера в дом моей матери в Уоллсол, а потом напечатала какой-то дикий бред о том, что она плохая мать и как дерьмово меня воспитала. Это было ужасно. Мама зачем-то вступила с ними в перепалку, что все только усугубило. Дошло до того, что моим детям пришлось перестать ходить в школу, потому что у ворот их караулили репортеры. Я позвонил маме и сказал: «Послушай, я знаю, что они напечатали неправду, но нельзя переспорить таблоиды. Если ты не остановишься, то превратишь жизнь моих детей