Оззи. Автобиография без цензуры стр. 184
Англию со своим помощником Тони, и мы сразу поехали в больницу «Manor» в Уолсолле, где она лежала.
Маме было восемьдесят семь, и она уже давно болела. У нее был диабет, проблемы с почками, и сердце износилось. Она знала, что ее время пришло. До этого я никогда не видел, чтобы мама ходила в церковь, но вдруг она стала очень религиозна. Половину времени, пока я был с ней, она читала молитвы. Мама воспитывалась в католической вере, так что, думаю, решила доделать всю несделанную домашнюю работу, пока совсем не сдала. Казалось, что ей не страшно и она совсем не страдает, – или, по крайней мере, она не хотела мне этого показывать. Первым делом я спросил: «Мама, тебе больно? Ты ведь не просто храбришься, да?»
– Нет, дорогой, всё в порядке, – ответила она. – Ты всё время так волнуешься. С самого детства.
Я остался с ней на несколько дней. Мама часами сидела в постели и разговаривала со мной, а ее рука была подключена к такому жужжащему и пищащему аппарату для диализа. Она хорошо выглядела, и мне стало интересно, из-за чего весь сыр-бор. За день до моего отъезда она попросила меня придвинуть стул поближе к кровати, потому что хотела спросить у меня кое-что важное.
Я наклонился очень близко и не знал, чего ждать.
– Джон, – сказала она, – это правда?
– Что правда, мама?
– Ты правда миллионер?
– О, черт побе…
Мне пришлось замолчать. В конце концов, мама умирала. Так что я сказал только: «Я правда не хочу об этом говорить».
– Ну же, Джон, скажи мне. Пожа-а-а-а-алуйста.
– Ну хорошо. Да.
Мама улыбнулась, и глаза у нее заблестели, как у школьницы. Я подумал: «По крайней мере, я наконец-то ее осчастливил».
Потом мать спросила: «Но скажи, Джон, ты мульти-мульти-мульти-мультимиллионер?»
– Брось, мам, – ответил я. – Давай не будем об этом говорить.
– Но я хочу!
Я вздохнул и сказал: «Ну хорошо. Да».
У нее на лице снова загорелась широкая улыбка. Я подумал, неужели это и правда для нее так важно? Но в то же время я понимал, что в этот момент мы с ней более близки, чем за многие предыдущие годы.
Поэтому я просто рассмеялся. Мама тоже засмеялась.
– На что это похоже? – спросила она с усмешкой.
– Могло быть и хуже, мам, – сказал я. – Могло быть гораздо хуже.
После этого попрощались, и мы с Тони полетели обратно в Калифорнию. Сразу после приземления нужно было ехать выступать на концерте с Black Sabbath в «Universal Amphiteatre». Я не очень хорошо помню тот концерт, потому что не мог сосредоточиться. Я всё думал о маме, которая спрашивает меня, миллионер ли я. После концерта я вернулся домой в Малибу, но, как только открыл дверь, позвонил телефон.
Это был Норман.
«Джон, – сказал он. – Она умерла». Я заплакал.
Как же я плакал, дружище. Плакал и плакал и плакал и никак не мог остановиться.
Это было 8 апреля 2001 года – всего через двое суток после нашего разговора в больнице. Сам не знаю, почему я это так тяжело пережил.
Единственное, что я узнал о себе за многие годы, – это то, что я не умею справляться со смертью людей. Дело не в том, что я этого боюсь, – я