Оззи. Автобиография без цензуры стр. 195
мне в зад. Я визжу и зажмуриваюсь, а, когда снова открываю глаза, вижу в телевизоре изображение большой красной пещеры в высоком разрешении.
– Это у меня в жопе? – спрашиваю.
– Какого черта вы не спите? – спрашивает врач.
– Не знаю.
– Разве вы не чувствуете опьянения?
– Не особо.
– Совсем?
– Не-а.
– Тогда я вколю вам еще демерола.
– Как скажете, док.
И он делает мне еще укол. А-а-ах. Через две минуты он спрашивает: «Как себя чувствуете?»
– Хорошо, спасибо, – отвечаю, не отрываясь от фильма «Путешествие к центру моей жопы» по телевизору.
– Господи боже, – говорит он. – Вы всё еще в сознании? Я сделаю вам еще укол.
– Валяйте.
Проходит еще пара минут.
– А теперь, мистер Осборн? Моргните, если слышите меня!
– Моргнуть? Почему я не могу просто сказать?
– Это невозможно! Вы не человек!
– Как я могу заснуть в такой момент? – говорю. – В любую минуту вы найдете там какие-нибудь давным-давно потерянные запонки, или часы, или колготки Шерон.
– Вы не должны находиться в сознании. Я сделаю вам последний ук…
Темнота.
Когда всё закончилось, врач сказал, что нашел у меня в кишечнике пару аномальных наростов – они называются полипами – и ему нужно отправить их в лабораторию на исследование. Не о чем беспокоиться, сказал он. И оказался прав, потому что, когда пришли результаты, всё было хорошо.
Но потом я решил, что Шерон тоже нужно сделать колоноскопию, потому что она никогда не ходила на регулярный медосмотр. В конце концов, я ее так достал, что она наконец согласилась пройти процедуру перед тем, как лететь с детьми в Нью-Йорк на съемки. Когда пришли результаты, она всё еще была там. На этот раз они не были хорошими: в лаборатории нашли «раковые опухоли». Но то, как мы узнали эту новость, было не менее неприятно, чем сама новость. Женщина из хирургии позвонила Шерон на рабочий номер в Лос-Анджелесе и оставила голосовое сообщение. Результаты должен был бы сообщить ей я, причем лично. Вместо этого она узнала результаты, когда девушка из офиса позвонила ей сообщить все рабочие дела за день: «О, и кстати, ты сидишь? У тебя рак».
Первым делом Шерон позвонила мне.
– Оззи, пожалуйста, не волнуйся, – сказала она. – Сегодня вечером я возвращаюсь домой, а завтра еду в больницу.
Наступила оглушительная тишина.
– Оззи, все будет хорошо. Прекрати волноваться.
– Я не волнуюсь.
Как только она повесила трубку, я буквально упал на пол и завыл. Когда я рос, никто никогда не излечивался от рака. Ну, врачи всегда говорили человеку, что он будет жить, но все знали, что это просто брехня, чтобы его успокоить.
Мне пришлось взять себя в руки, чтобы дождаться, когда самолет Шерон приземлится в Лос-Анджелесе. Поэтому я принял душ, побрызгался новеньким лосьоном, который Шерон обожала, и оделся в черный вечерний костюм с белым шелковым шарфом. Хотел выступить перед женой писаным красавцем.
Потом я поехал в аэропорт. Когда Шерон наконец вышла из самолета с детьми и собаками, мы обнялись и расплакались прямо у трапа. Сколько бы я ни пытался держаться молодцом, я был разбит к чертовой матери. Я и так был довольно плох еще до этого ракового кошмара, но он словно столкнул меня в бездну. Мои врачи работали сверхурочно и выписывали повышенные дозы