Оззи. Автобиография без цензуры стр. 196
всего, чего только можно. У меня было ощущение, что голова парит в метре над плечами. «Я справлюсь», – сразу сказала мне Шерон.
Потом мы поехали домой, где нас ждала команда MTV». Они сказали: «Слушайте, вы в полном праве отправить нас всех отсюда подальше. Будет, как вы скажете, вам решать!
Но Шерон не собиралась ничего отменять.
«Это же реалити-шоу, – сказала она. – И реальнее не будет, черт побери. Не выключайте камеры».
Какое же надо иметь мужество, чтобы ответить подобное. Такова моя жена. Крепкий орешек.
Сейчас я понимаю, что в июле 2002 года у меня был полномасштабный нервный срыв, который только десятикратно усилился из-за всего того дерьма, что я заталкивал себе в глотку круглые сутки. Недостаточно сказать, что я люблю Шерон. Я обязан Шерон жизнью. Мысль о том, что я могу ее потерять, была невыносима. Но я никогда не сдавался. Когда происходит что-то очень плохое, вокруг тебя словно образуется силовое поле, и то, что в другое время вывело бы тебя из себя, больше не имеет значения. Это трудно описать – я просто перестроил работу мозга.
3 июля 2002 года Шерон сделали операцию. Когда всё закончилось и раковые опухоли удалили, врач сказал, что она полностью поправится. Но пока они там копались, они взяли пару лимфоузлов на анализы. Через несколько дней лаборатория подтвердила, что рак распространился и на лимфоузлы. Значит, худшее было впереди. Тогда я этого не знал, но шансы, что Шерон выживет, составляли всего около 33 процентов. Я только знал, что ей придется несколько месяцев проходить кошмарную химиотерапию.
Это были самые темные, несчастные, ужасные дни в моей жизни. Даже представить не могу, каково было самой Шерон. У нее почти сразу стали выпадать волосы, и ей пришлось носить парики. Каждый раз после химиотерапии она возвращалась домой обезвоженной, потому что ее постоянно рвало и у нее случались судороги. В первый день после больницы она была не в себе, весь второй день находилась в прострации, а на третий день у нее были судороги. И с каждым разом они только усиливались.
Однажды вечером мы с детьми ходили поужинать, а когда вернулись, Шерон была плоха как никогда: вместо одного приступа судорог у нее они шли один за другим. Мне стало чертовски страшно. Ждать «Скорую» не было времени, поэтому я побежал в форт Апачи и закричал парням с «MTV»:
– Подгоните один из своих грузовиков. Нужно везти Шерон в больницу! Прямо сейчас, будет ждать «Скорую» – станет слишком поздно.
Потом я побежал обратно в спальню, взял Шерон на руки и спустился вниз.
Когда мы вышли на улицу, эмтивишники уже подогнали грузовик. Двое членов команды сели впереди, а я залез назад – к Шерон. Мы привязали ее к каталке, но она подскакивала на ней просто с невероятной силой. Это было дико, как в фильме «Изгоняющий дьявола». Спазмы были настолько интенсивными, что она словно левитировала. Когда мы домчались до больницы – за три минуты, – все медсестры забегали и закричали. Это была ужасная сцена, худшая, какую себе только можно представить.
После этого я нанял целую команду медсестер, чтобы ухаживали за Шерон на Дохени-роуд, потому что не хотел, чтобы ей пришлось снова проходить через такое. Еще я