Падает вверх стр. 16
в другую сторону. — Опасное не для пассажиров, а для пилотов. Наступает, мы уже давно с этим столкнулись, высотная эйфория, когда пилоту кажется, что ничто над ним не властно, что он может летать бесконечно, на любой высоте, не считаясь ни с количеством воздуха, ни с чем… Поэтому в такие перелеты обычно пилоты идут парами, вот как мы с вами.
— Значит, все-таки какие-то нервные явления наблюдаются? — осторожно спросил Платон Григорьевич.
— А как же иначе, как же иначе? Пока человек был прикован к несущейся по орбите ракете, связан железным законом экономии топлива, все эволюции летательного аппарата проводились скупо и предельно точно. Здесь же мы даем пилоту возможность свободно творить свой полет, и необычность обстановки иногда сказывается. Есть и еще кое-что, но мы пока только присматриваемся к этому явлению…
Они замолчали. Ушаков поворотом рукоятки закрыл фонарь черными щитками, оставив открытым только окно сбоку. Сверкающие звезды заглянули в него.
— Ну, можно и подремать, — сказал Ушаков, потягиваясь. — Все идет нормально…
Платон Григорьевич искоса посмотрел на него и, представив себя на секунду висящим в этом странном самолете над черной бездной, с удивлением обнаружил, что никакого ощущения страха не было. Все действительно шло нормально.
Минут через двадцать Ушаков, указав Платону Григорьевичу на высотомер, вмонтированный в приборную доску, сказал:
— Двести тысяч километров от нашей матушки Земли. Скоро будем разворачиваться…
Он взглянул вниз, где ослепительно сверкали четырнадцать цилиндров, неотступно следовавших за кораблем. Время от времени какой-либо из цилиндров окутывало облачко пара.
— Что это? Что-нибудь неисправно? — спросил Платон Григорьевич, показывая на цилиндры.
— Предохранительный клапан. На каждом цилиндре есть клапан. Цилиндры белые, великолепно отражают свет солнца, но приходится регулировать давление, — ответил Ушаков.
— Нагреваются?
— Да, и иногда очень сильно… Ну, Платон Григорьевич, начинаем поворот.
Платон Григорьевич ожидал, что Ушаков начнет сейчас какую-нибудь сложную фигуру, но вместо этого Ушаков вновь откинулся в кресле и уставился на далекие звезды.
— Начинаем… — вдруг сказал он. — Я вижу по звездам.
В кабине тревожно загудел какой-то сигнал.
— Ну, вот и сигнал поворота… Вы, Платон Григорьевич, следите за цилиндрами.
— Но они на месте… — сказал после недолгого молчания Платон Григорьевич.
— Это так кажется, на самом деле мы сейчас вошли в сферу притяжения Луны и вращаемся вместе с тяжелыми цистернами вокруг общего центра тяжести. Следите внимательно…
И вдруг в кабину хлынул яркий свет. Платон Григорьевич вначале не понял, что же произошло, но, прищурив глаза, различил за цистернами ярко освещенный диск Луны.
— Вот и завершили поворот, — облегченно сказал Ушаков. — Еще часок, и мы будем на месте. Сядем у кратера Колумба, в лунных Пиренеях. Там одна из наших постоянных баз.
— Там работает ваш Могикан?
— Да, Могикан. Кстати, зовут Могикана Дмитрий, Дмитрий Яворский. Это у него позывные такие. Мы часто в перекличке говорим просто Могикан… Сейчас дадим ему знать.
Ушаков наклонился к микрофону и раздельно сказал:
— Могикан, я Полковник. Слышишь меня? Прием…
— И слышу и вижу, — раздалось в ответ. — Увеличь торможение… На одну десятую…
— Можешь взять цистерны на себя? Прием…
— Еще рано… И давай немного восточной, ты как раз над цирком Алиацензис. Вот сейчас проходишь над ним… Беру на себя цистерны. Переключай…
Полковник притронулся к каким-то приборам на доске и тотчас же сказал