Падая в небо стр. 11
словно тот жег ей руки.
– Он что, куда-то улетел? – произнесла она, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
– Улетел, – ответил Костя, размешивая сахар в остывшем чае. – Партнеры переманили. У него совместный бизнес со шведами, они давно его к себе звали. Несколько лет отказывался, а тут вдруг согласился. Только довольным он почему-то не выглядел, скорее наоборот. – И, получив незаметный тычок от Маринки, попытался переменить тему: – А ты чего стены-то перекрасила?
– Да так, захотелось, – Рита отвернулась к окну, пытаясь не разреветься.
– Ну ладно, мы пошли, – бросив на мужа укоризненный взгляд, засобиралась Маринка, – а то наши деточки няню укатают.
И, ухватив Костика за руку, потянула в прихожую.
– Думать надо, что говоришь! – расслышала Рита ее сердитый шепот.
– А что я такого сказал? – тоже шепотом возмутился Костя.
Когда Рита вышла за ними следом, сестра ободряюще улыбнулась и, звонко чмокнув ее в щеку, подхватив мужа под руку, отбыла восвояси, потребовав напоследок: «Звони!»
Немного постояв перед закрытой дверью, Рита вернулась на кухню, посмотрела на белеющий на столе конверт и, собрав со стола чашки, принялась мыть посуду, чувствуя, как вновь подступают отодвинутые в сторону переживания.
Замерла, осененная внезапной надеждой. «А вдруг?..» Наскоро вытерев руки, схватила конверт и, разорвав, заглянула внутрь. Надежда потухла – в конверте лежали только деньги, никакой записки там не было. Рита пошла в спальню и бросила конверт в нижний ящик письменного стола, куда почти никогда не заглядывала. Повернула ключ, и положив его на полку, окончательно закрыла дорогу в прошлое.
* * *
Время шло, жизнь потихоньку налаживалась: Рита снова стала рисовать – это ее успокаивало и помогало отвлечься. На Фейсбуке появились новые рисунки, и вскоре одно издательство поинтересовалось у Риты, не согласится ли она сделать иллюстрации для сборника сказок. Рита согласилась, и мысли о Славике наконец-то отступили на второй план.
Жизнь продолжалась. Упав на город дождем, подкралась осень. Сгорая в багрянце и золоте, облетала листва, стучали по подоконнику капли, сбегали мокрыми дорожками по стеклу дождевые слезы, а Рита творила царевичей и лягушек, вооружившись планшетом и пером, по привычке забывая обедать и вовремя включать свет. Что-то умерло в ее душе, но с тем, что осталось, уже можно было жить и дышать; и она жила, стараясь не вспоминать о потерянном.
В конце сентября Маринка с Костиком вытащили ее за грибами. Рита триста лет не была в лесу и теперь бродила с корзиной под елками, ворочая палкой холмики опавшей хвои, то и дело находя под ними спрятанные шляпки маслят. Из всех троих, ей повезло больше всех – когда они собрались выпить чаю и закусить припасенными Маринкой бутербродами, корзина Риты уже оказалась полной.
– Неплохо, – оценил Костя и, пересыпав свою добычу в корзину жены, с довольным видом заявил: – И у нас полная! – отхлебнул протянутый Маринкой чай и блаженно зажмурился, – Красота… Да, кстати, совсем забыл, я на днях видел Славика.
– Он что, вернулся? – спросила Маринка, хлопая подавившуюся Риту по спине.
– Не-а, на выставку прилетал.
– На какую выставку? – снова поинтересовалась Маринка, протягивая ему бутерброд с ветчиною.
Костя отхватил огромный кусище и что-то пробормотал с набитым ртом.
– Чего? – спросила Маринка.
– Умфхум, – ответил тот и, проглотив, пояснил: – Я говорю, на свою выставку, фотографий. Славик классно снимает,