Падая в небо стр. 12
но не относится к этому делу всерьез. А тут одна его знакомая открыла частную галерею, вот и раскрутила его на работы. Славик на открытие прилететь отказался. Но потом, видимо, решил заглянуть. Наверное, уже обратно улетел.
– А где, ты говоришь, находится эта галерея? – произнесла Маринка таким тоном, что Рита тут же воскликнула:
– Нет! Я туда не пойду!
В результате, умытую и переодетую, ее бесцеремонно впихнули в любезно открытую Костиком дверь под изящной серебристой вывеской, прочитать которую Рита не успела. Сестрица с мужем почетным караулом двинулись за ней, отрезая путь к отступлению.
Впрочем, стоило Рите увидеть фотографии, как бежать расхотелось. Черно-белые снимки, зажатые под стеклом, висели в воздухе на невидимых в полумраке нитях, освещение показывало только сами изображения и ничего лишнего. Медленно переходя от одного снимка к другому, Рита восхищалась схваченными мгновеньями, казалось бы, обычной жизни, заставляющими замереть, остановиться и смотреть во все глаза на то, что почему-то не замечала раньше. Встающее над крышами солнце, небо, отражающееся в воде, дома, деревья, люди – сколько раз все это пролетало перед глазами, не вызывая никаких чувств, а сейчас вдруг открылось, повернувшись незамеченной прежде стороной, показав свою магию.
– Я же говорил, он классно снимает, – негромко произнес Костя у нее за спиною.
– О, Рита, смотри, это же твое, – восхищенным шепотом произнесла Маринка.
И, обернувшись к сестре, Рита замерла, увидев фотографию, на которую она показывала: уходя в размытую перспективу, прячась за изгибами таинственных растений, с белой стены на нее смотрели знакомые человечки.
– Это уже не мое, – ровным голосом произнесла Рита, чувствуя, что с таким трудом возведенная плотина сейчас рухнет, и оттолкнув попавшегося на пути Костю, бросилась прочь.
Ей почти удалось сбежать, когда в дверях она с разбегу врезалась в вошедшего в галерею посетителя.
– Простите, – пробормотала она, не глядя, чувствуя, как по щекам бегут слезы. Но отстраниться ей не дали.
– Рита?.. – раздался знакомый голос и, вцепившись в Славика (а это был он), утонув в тепле его объятий, Рита дала волю слезам.
Она не видала, как, поприветствовав его издалека, тихонько ушли Маринка и Костя, не запомнила дороги к знакомой квартире, ни машины, ни лифта, ни звука открываемой двери, понимая лишь то, что он снова рядом, а остальное неважно. И, падая в небо, отдаваясь его губам и рукам, она хотела лишь одного – быть с ним, насовсем, навсегда, чтобы ничто их больше не разлучило.
Рано утром Славик улетел в Стокгольм.
Бродя по опустевшей квартире, знакомой и незнакомой из-за появившейся мебели, Рита то и дело натыкалась взглядом на недописанный фрагмент – бабочку, которой так и не успела дорисовать крылья. Наконец не выдержала, принесла с балкона примеченные еще вчера кисти и краски (те самые, которые когда-то здесь забыла), и восстановила справедливость.
Дверной звонок тренькнул, когда Рита отмывала кисти. Посмотрев в глазок, она увидела мнущуюся на площадке уже знакомую белобрысую особу.
– Открой, я знаю, что ты там!
– Славы нет, – ответила Рита.
– Я не к нему, а к тебе. Открой, поговорить надо.
– Мне не о чем с тобой говорить, – отрезала Рита и уже собралась уйти, когда услышала умоляющее «Пожалуйста!».
Пальцы сами потянулись к замку.
Светка вошла в прихожую, бросила беглый взгляд по сторонам и,