Библиотека

Падение Левиафана стр. 217

Размер шрифта
-
+
Тема

понять, что идет боевая операция и моя задача – сохранить тебя и твоего отца. Для этого я сделаю все, что сочту необходимым. Твое дело – найти подход к отцу. Об остальном позабочусь я. Ты поняла?

– Поняла.

– Хорошо.

Джим рассеянно поднял руку, поскреб по щитку шлема. Он, похоже, не замечал, что делает. Терезу пронизала память о долгих неделях и месяцах, когда менялся отец. И ужас внезапной перемены, когда его не стало. Когда она его потеряла. «Не стану плакать в скафандр, – сказала она себе. – Хоть убей, не стану плакать в сраный скафандр».

Она подстроила маневровые так, чтобы держаться поближе к Джиму. Взяла его за руку. Он, кажется, не сразу заметил, а потом его взгляд медленно поплыл к ней. С глазами что-то случилось. Белки отливали, как никогда прежде. Этому отливу там было не место.

– Не засыпайте.

Джим начал отвечать, забыл, что хотел сказать, и начал сначала. Досадливо поморщился и вдруг откинул щиток шлема. Сделал глубокий вдох и еще один. Терезу что-то толкнуло – тут был и гнев на Танаку, и на мироздание, и необъяснимая привязанность к этому человеку, который однажды подстраивал ее смерть, а потом спас. Тереза сняла с себя шлем и подвесила его к поясу. В коридоре стоял тяжелый зной, и легкие дышали необычно.

Он заговорил – она услышала не по рации, а по этому свободному чужому воздуху: «Я никуда не денусь, обещаю». Она знала, что это неправда, пусть он и сам не знал.

Голос Танаки прозвучал тонким жужжанием в шлеме Джима и в ее, на поясе.

– Вы что, охренели?

– У меня что-то с микрофоном, – ответил Джим. – И нос чешется.

– Тереза, надень шлем.

«А то что?» – подумала Тереза. Ей надоело, что люди помыкают ею под предлогом, что хотят помочь. Ей надоело быть лаконкой. Она сделала вид, что не слышит Танаку, хотя все здесь понимали, что это притворство. Гнев Танаки оказался слабее ее гнева. И, когда Танака тоже открыла шлем, Тереза на минуту почувствовала себя победительницей.

– Будьте готовы по приказу надеть снова.

Они опять занялись коридором, станцией, охотой. Спустя несколько минут Джим произнес: «Какая штука?» Он общался не с ними.

Танака поймала взгляд Терезы. «Я говорила, что с ним проблема. Говорила, что он деградирует».

– Когда мы его найдем, подходишь ты.

– Понятно.

– Об остальном позабочусь я. – Понятно.

* * *

– Папа?

Он исхудал за эти месяцы, а борода не отросла. Лицо гладкое, будто Келли побрил его с утра. Щеки рябые от мальчишеских угрей: след времен, когда Тереза его еще не знала. Одет он был так же, как одевался в здании Государственного совета Лаконии, и мундир не изорван, но выглядит тонким и хрупким. Как бумага, полежавшая под дождем и на солнце.

Темные волокна, протянувшиеся от стен огромного светлого зала, заплели ему руки и пронизали бока. Волокна пульсировали, чуть истончались и утолщались снова. В черных жгутах плясали голубые искорки, но, стоило взглянуть на них в упор, исчезали. Он открыл глаза – радужки стали голубыми, как эта станция, – но смотрел в пустоту, словно слепой.

– Папа? – уже не так громко повторила она.

Губы, когда-то целовавшие ее младенческую макушку, изогнулись в улыбке.

– Тереза? Это ты?

– Я здесь. Вот я.

– Все будет хорошо, – сказал он. –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.