Библиотека

Память о розовой лошади стр. 656

Размер шрифта
-
+
Тема

головы всем дурят.

Бокарев удивленно присвистнул:

— Номер — уж да-а! Племяш-то, оказывается, и не племяш вовсе.

— Зато спелись они, как родные. Стали они жить-поживать и всякими темными делами заниматься. По Витьке этому тюрьма плачет — браконьерничает, капканы ставит... А Дмитрия Михайловича у нас очень любили. И все знали, что он сильно болен. Еще пуля у него фашистская где-то глубоко под позвоночником сидела, врачи даже операцию боялись делать. Вот и смотрели на их художества сквозь пальцы: только бы Дмитрий Михайлович не узнал. Только бы его не расстроить. Когда же Дмитрия Михайловича разбил паралич, то дед Петр настрочил во все инстанции бумаги, что хочет он, чтобы братик в его доме лежал, в тишине и покое. В этой затее у нас сначала сильно сомневались и очень часто стали заходить к нему в дом — посмотреть, что там делается. А Петр Михайлович и верно ведь окружил брата заботой: он всегда лежал побритым, умытым, в чистой постели, в свежей рубашке... После этого у нас на все просьбы старика с удовольствием стали откликаться. Он и отгрохал такой домина. В гости к нему, навестить Дмитрия Михайловича, даже из области приезжали. Он всех привечал, как родных: накормит, баньку истопит... Устроил, короче, он нечто вроде дома-музея. Внизу отдохнуть можно. А наверху, в стеклянном мезонине, в тепле и уюте лежал заслуженный человек... Всех это как-то, знаете, очень устраивало.

Бокарев покрутил головой:

— Ловок дед, ничего не скажешь.

— Препротивный старик, — зло отозвалась женщина. — До чего дело дошло... Ходил по селу и во все вмешивался. Указующе палкой тыкал. А чуть что не так по его мнению, сразу кляузные письма писал. Разбирайся потом, кто прав, а кто виноват.

— А вы сами, наверное, учительница? — спросил Бокарев. — Или нет, — его осенила догадка, — вы врач. Верно?

— С чего это вы взяли? — удивилась она. — Нет. Я дояркой на ферме работаю.

— Как это дояркой?! — воскликнул он.

— Просто. Работаю дояркой, — она посмотрела на него с изумлением. — Чему это вы так удивляетесь?

Бокарев понял, что опять он попал впросак, и забормотал:

— Так это я. Так. Ну, речь ваша...

Щеки ее так и запылали.

— Как вам не стыдно? По-вашему, раз я доярка, то и должна говорить как-то так: анадысь, чегой-то и намедни... А у меня, между прочим, десять классов образования.

Бокареву стало совсем неловко:

— Не то совсем я хотел сказать. Просто, знаете, доярки мне представляются этакими здоровущими ба... ну, женщинами, которые и воду в ведрах могут таскать без устали, и вилами шурудить, и эти, ну, как их, одним словом, согласитесь, и вымя это дергать все время — дело нелегкое.

Она даже головой замотала — в такой пришла восторг:

— Ой... Вот чудо! Честное слово, вы словно с Луны свалились. Надо думать, современной молочной фермы вы никогда и в глаза не видали.

С сельским хозяйством Бокарева связывала только скульптурная группа «Межи перепаханы», и он, вспомнив ее, помрачнел.

— Доярками нас теперь только в народе еще называют, — добавила женщина. — А так мы операторы машинного доения.

Дальше Бокарев долго шел на лыжах с хмурым видом и молчал.

С любопытством поглядывая на него, женщина тоже молчала, хотя, похоже, все как-то хмыкала про себя.

Но вскоре она приостановилась и подняла лыжную палку:

— Посмотрите на

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.