Паритет интересов стр. 112
врага народа.
— Ты пропустил целых два комсомольских собрания! — перебила она меня, не дав закончить мысль.
— Согласно уставу ВЛКСМ посещать собрания — мое право, а не обязанность, — парировал я.
— Согласно уставу ты обязан соблюдать комсомольскую дисциплину! — процитировала она другой пункт документа. Походу, от желания меня пропесочить эта стерва все же не отказалась.
— А ты как комсорг обязана соблюдать дисциплину трудовую, — не повышая в отличие от оппонента голоса, завернул я. — И не дергать людей в их законные выходные.
— Ну это уже слишком! — подали голос наши активисты. — Комсомолец обязан ставить общественные интересы выше своих!
Абсолютное большинство, судя по их посветлевшим взглядам, было на моей стороне, но проявляло комсомольскую сознательность и молчало в тряпочку. А, как известно, всякая революция без поддержки масс обречена. Но я решил додавить, хотя бы для того, чтобы отбить у комсорга раз и навсегда желание меня трогать. Поэтому я поднялся с места, чтобы меня видели и слышали все присутствующие.
— Товарищи, мы с вами не в библиотеке работаем, а служим в милиции. Мы не книги перебираем в тиши архивов и читательских залов. Мы работаем с преступниками и каждый день подвергаем свои жизни опасности. На сотрудника милиции общество накладывает особую функцию — быть на страже советского закона! Но какой страж из сотрудника, если его постоянно отвлекают от службы и не дают ему банально выспаться? Уставший сотрудник милиции неэффективен! Он может упустить преступника! Более того, в таком состоянии он может подставиться под его нож и даже пулю. Ответственный за организацию комсомольской работы среди сотрудников органов внутренних дел обязан учитывать эти обстоятельства, а не выбивать показатели любыми средствами, плюя на эффективность личного состава милиции. Как мне сегодня указали, комсомолец обязан ставить общественные интересы выше своих! Так применяйте это правило и в отношении себя тоже! — в этом месте я заглянул в глаза Грачевой. — Хватит за счет наших жизней строить свою карьеру!
Получилось немного сумбурно, все же я не готовился сегодня выступать, но даже от этой самодеятельности эффект присутствовал. Специфический, конечно, с уклоном на советские реалии. Все смотрели на меня как на внезапно появившийся в комнате танк с медленно поворачивающейся башней и настороженно молчали. Было слышно, как ветер задувает в окна.
Скрипнул стул. Со своего места поднялась донельзя возмущенная услышанным активистка Катя.
— Нужно немедленно поставить на голосование вопрос об исключении Чапыры из комсомола! — заявила она без всяких предисловий.
— На основании чего? Критики руководства комсомольской организации? — усмехнулся я. — Так комсомолец обязан смело критиковать, вскрывать недостатки в работе комсомольских функционеров и сообщать о них вплоть до ЦК ВЛКСМ. — Это я тоже выдернул из устава ВЛКСМ.
— Катя, сядь! — одернула коллегу Грачева. — Разве не видишь, это провокация! Но мы как старшие товарищи обязаны указать комсомольцу Чапыре на его ошибочные суждения и общее непонимание сути комсомольской организации. Уж коли вы, товарищ Чапыра, вспомнили о необходимости критики, — комсорг перешла на «вы», — то придется вам ее и в свой адрес выслушать!
И затянулась лекция на целый час. О задачах комсомола, о его вездесущем влиянии на советскую молодежь и о его роли в построении коммунизма.
На хрена она мне это все рассказывает? Этому комсомольскому балагану пятнадцать лет существовать осталось. Сказать ей об этом, что ли?