Библиотека

Пароль «Аврора» стр. 198

Размер шрифта
-
+
Тема

думаешь, что подонок станет сопротивляться? При очевидном, с нашей стороны, преимуществе?

– Уверен, что станет. Уж то, что он-то – отнюдь не ребенок, объяснять не надо, надеюсь? Разумеется, будет сопротивляться. И что-то мне подсказывает, что он очень хорошо умеет это делать.

Даша лежала, съежившись в комок под одеялом, и боялась пошевельнуться. Ей было нестерпимо стыдно. Слово, которое так легко произнес Григорий Алексеевич – «влюбилась» – было для нее чем-то запредельным. Слишком сложным и слишком хрупким для того, чтобы рассуждать об этом, даже наедине с собой.

Она ждала Джека – это правда. Она скучала без него – тоже правда.

Всякий раз, как только за адаптом закрывался люк, начинала скучать. Расстраивалась, если вместо Джека приходила Лара, хотя и с ней отлично сдружилась. Подолгу перебирала в памяти все, что Джек говорил ей. Вспоминала его голос, взгляд… Как именно называется то, что она испытывает, Даша не знала, ни в одной из читанных ею книг подобное описано не было, но высоким словом «любовь» она свои чувства ни за что не назвала бы.

Как можно любить парня, который не бывает серьезным?.. Который, стоит лишь завести разговор на тему чувств, строит такие рожи и произносит такие слова, что только и остается – покатываться от смеха?.. А они – «влюбилась»!

Дураки, идиоты паршивые! Как они посмели такое с ней сделать?!

Даше казалось, что изнутри у нее вытащили и растоптали ногами что-то настолько важное, что жизнь согласилась бы отдать – но не это. А еще сильнее мучило осознание: она выболтала главное. Их с Джеком и Ларой тайну, которую поклялась хранить.

Даше было так горько, что даже не плакала. Твердо решила, что слез ее никто из этих людей больше не увидит, и ни словечка от нее не услышит.

После того, как Григорий Алексеевич осмотрел ее и разрешил увести из клиники, Даша сидела в своей комнате. Запертая, под присмотром Любови Леонидовны.

Любовь Леонидовна всхлипывала и причитала. Даша воспитательницу не слушала и на причитания не реагировала. С того момента, как пришла в себя, думала только об одном.

Джека схватят. Сделают укол. И он расскажет – точно так же, как она сама! – то, о чем молчал даже с ней.

На Дашины расспросы он, еще в самом начале, ответил прямо:

– Лапушка… Меньше знаешь – дольше проживешь. Мало ли что.

Даша тогда обиженно надула губы. А он оказался прав, что не сказал… Джека надо предупредить. Надо выбраться отсюда и помочь ему.

Пожалуйста, если есть на свете справедливость! Пусть ей все удастся.

– Ой… Любовь… Леони…

Даша, сидевшая в кресле, запрокинула голову и бессильно уронила руки – от души надеясь, что обморок изображает достоверно.

Любовь Леонидовна заохала. Даша никогда ее не обманывала, невинные детские хитрости в счет не шли. Наставница отперла дверь и бросилась к себе в комнату, за нашатырем.

Даша немедленно «очнулась». Вскочила и тихо выбежала следом.

Притаившись на пороге комнаты воспитательницы, подождала, пока та достанет аптечку и углубится в изучение ее содержимого. После этого осторожно вытащила ключ, торчащий в двери комнаты.

К Любови Леонидовне она заходила не раз и помнила, что ключ рассеянная воспитательница лишний раз не трогает, «чтобы не потерять». Изображая обморок, на это и рассчитывала.

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.