Партия свободных ребят стр. 2
делается на пятом году Советской власти?
Никто не ответил. Все ребята шумно дышали.
— Кабы не косы, я бы им показала, — отозвалась баском Мама-каши, заправляя волосы под буденовку.
— Кабы они лошадей в болото не загнали, мы бы им не поддались…
— А то мы спешенные, а они на конях.
— Я одного стащил за ногу, а это Макарка… батрак — у него кулаки мужицкие… Кабы он за нас был, мы бы кулачыо показали… — сказал лобастый мальчишка, отирая пот.
Все словно застеснялись, что незнакомцу пришлось за них вступиться и прекратить драку своим вооруженным вмешательством.
НЕМНОГО О ПРОЗВИЩАХ
— А ну, давай все к костру. Да огня поярче. Поговорим толком, что к чему! — скомандовал солдат и, сбросив с плеч шинель, уселся на нее и стал закуривать трубку от красного уголька из костра.
Ребята подкинули хворосту, и костер разгорелся.
— Что, заехали на чужой выпас, что ли? В чужие луга? Это лощинка не вашей деревни?
— Наши это луга, — ответил лобастый, — и на той и на этой стороне Мокши, это все наше, метелкинское.
— Вы из Метелкина, значит. А эти откуда же, свистуны?
— Это не свистуны, это Алдохины. Они- нас вот уж с которого лужка сгоняют. Для наших, говорят, коней — где трава поровней, а
по вашим, говорят, клячам вся полынь плачет!..
— И вы не можете справиться с захватчиками? Да много ли их?
— Не так много. Да больно уж они дружные, кулачье, как волчья стая.
— Значит, вы беднота, сиротство?
— То-то вот, у нас, почитай, у половины отцов нет.
Кто на германской, кто на гражданской войне пропал.
Вот Антошка-лутошка, так он даже отца не знает.
— Я мамкин, — улыбнулся мальчик, длинный, тонкий и белый, как ободранная липка-лутошка.
— А вот у Мамы-каши отец безногим с войны вернулся — не работник, ребят вовсе нету, одни девчонки… Вот и приходится ей с нами в ночное ездить.
— Странное у тебя прозвище, — удивился прохожий.
При этих словах девчонка надвинула поглубже на лоб отцовскую буденовку, прикрывавшую косы.
— А это у нее с детства. Ребятишек в дому было много, а каши на них было мало, вот она все и ревела: «Мама, каши» да «мама, каши». Так ее и прозвали. Настоящее-то у нее имя — Даша.
— У нас всякие прозвища есть — вон Сережка, а зовут его Урван. А по какой причине? Было такое дело: во время пожара курица обгорела, он ее лаптем стукнул, а из нее яичко выкатилось. Сережка подобрал да и говорит: «Ого, печеное, тепленькое», — да тут же и съел! Увидел это богатый мужик Алдохин и посмеялся: «Да ты, урван, у горелой курицы яйцо урвал». С тех пор и пошло.
Выяснилось, что лобастого паренька зовут Степка-чурбан — за бесчувственность: сколько его ни бьют, никогда не плачет. Одного мальчишку — Данилка-болилка, за то, что он болезный. Еще одного — Ванюшка-бесштан, ему до семи лет штанов не покупали, в рубашонке бегал.
Прохожий слушал и хмурился.
— Значит, вся беднота у вас с уличными кличками, а богатенькие с чистенькими именами?
Выяснилось, что у Алдохиных есть Гришки, Никишки, Петьки и Федьки, без всяких прозвищ. А если и прозвища — то ласковые, не насмешливые. Есть Манечка-беляночка,