Библиотека

Пассажиры колбасного поезда. Этюды к картине быта российского города: 1917-1991 стр. 105

Размер шрифта
-
+
Тема

созревшая прелестная девушка. Мне кажется, она легко вписывалась в любую обстановку и в ранней юности, и позднее.

Скучал в пионерском лагере и мой муж. По иронии судьбы он тоже отдыхал в «Северной зорьке», но двумя годами позже меня. А через четверть века, в конце 1980‐х, трогательно-забавные письма писал мой сын (Леонид Олегович Годисов, 1977 г.р.) из спортивного лагеря: «В лагере много интересного. Но дома гораздо лучше. Скучаю. Очень жду вас. Обязательно пишите». В той же переписке 1988 года я обнаружила неопровержимые подтверждения наличия «колбасных поездов» в СССР. Сынишка просил привести сладкого, хотя мы ему, конечно, каких-то конфет дали с собой. В ответ на его просьбу в письме от 28 июля 1988 года я пишу: «Припасы уничтожай постепенно. Дело в том, что в Ленинграде нет вообще никаких конфет, будут только в сентябре». А через несколько дней, 3 августа, спешу радостно сообщить: «Папа привез тебе из Москвы шоколадного зайца, шоколадку, две „Сластены“». Все доставим в родительский день».

Возвращаясь к семейным практикам «общежития», я невольно вспоминаю слова Иосифа Бродского из беседы с Соломоном Волковым: «Мы там, в Питере, все выросли убежденными индивидуалистами – и потому, может быть, большими американцами, чем многие настоящие американцы». И я, и мои родные, тоже питерцы, к тому же разных поколений, оказались людьми малокоммуникабельными, хотя вполне адекватными, а главное, законопослушными – и в дни нашего пионерского вынужденного коммунитаризма, и позднее. Однако внутренняя дисциплина не мешала и не мешает нам быть индивидуалистами, которые всегда предпочтут находиться в одиночестве, нежели в толпе, пусть даже веселой и интеллектуальной.

В конце 1920‐х годов во многих коммунах обобществлялось 40–60, а иногда и 100% заработка. Журнал «Смена» писал о жизни в бытовых коллективах: «Всем распоряжается безликий и многоликий товарищ-коллектив. Он выдает деньги на обеды (дома только чай и ужин) <…> закупает трамвайные билеты, табак, выписывает газеты, отчисляет суммы на баню и кино». Кое-где из общей казны даже оплачивались алименты за разведенных коммунаров. Как и в начале 1920‐х годов, в большинстве коммун доминировал аскетизм. Запрещалось, например, по собственному желанию на дополнительно заработанные деньги покупать себе вещи без санкции коллектива. Кроме того, деятельность коммун носила политизированный характер. При приеме новых членов спрашивали, «хочет ли вновь вступающий строить новую жизнь или он просто заинтересован в жилой площади». Покинуть бытовой коллектив можно было, только положив на стол комсомольский билет, что влекло за собой неприятности. По воспоминаниям одного из первых строителей Сталинградского тракторного завода Якова Липкина, там тоже спешно создавались коммуны. Он сам был записан в коллектив заочно. Не участвовать в этом мероприятии было невозможно, отказ рассматривался как проявление ярого индивидуализма. В 1930 году в стране насчитывалось около 50 000 участников бытовых коллективов. Однако, кроме наивного желания «перескочить к коммунистическим отношениям», ни у руководящих работников, ни у рядовых коммунаров не было ни материальных условий, ни элементарных знаний психологии. Не случайно сами коммунары писали: «Позднее, когда мы лучше познакомились друг с другом, пожили буднями, мы увидели, какие мы разные люди и как калечилась инициатива ребят из‐за скороспелого желания быть стопроцентными коммунарами».

Официально коммуны существовали до 1934 года, а точнее, до XVII съезда ВКП(б), характеризовавшего движение по их созданию «как уравниловско-мальчишеские упражнения „левых головотяпов“». К этому времени в советском обществе уже сформировались устойчивые элитные слои, которым требовались достойные условия жизни. Любопытно отметить, что люди, приближенные к власти, по-прежнему пытались воспользоваться коллективным жильем, чтобы вновь устроить себе социализм в отдельно взятом доме. В 1929–1933 годах в Ленинграде на Петроградской стороне развернулось строительство дома-коммуны Общества политкаторжан и ссыльнопоселенцев по проектам архитекторов Григория Симонова, Павла Абросимова и Александра Хрякова. Построенный в конструктивистском стиле, дом включал в себя не только жилые помещения (145 квартир по две–пять комнат) с горячим водоснабжением и ванными, но и столовую-ресторан, амбулаторию, продуктовый спецраспределитель, необходимый

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.