Печать и колокол стр. 89
может гордиться любой музей мира.
Иного ответа полковник не ждал.
– Но вы еще не написали своего заключения, – напомнил он.
– Это у меня займет несколько минут.
– Надеюсь, надеюсь…
Полковник торопился. Он настолько спешил, что даже забыл о моем гонораре. Но я в претензии не был. К тому времени гонорар меня не слишком интересовал: группа «золотоискателей» харьковской подпольной организации большевиков уже свертывала свою работу. День-другой – и деникинские части оставят город. Ждать не долго, совсем не долго. Скатертью вам дорога, «рыцари белой идеи»!
11 декабря 1919 года мы все, словно музыку, слушали гул нарастающей канонады. Она возвещала о приходе Красной Армии.
А
вечером того же дня несколько всадников, спустившись с Холодной горы, проскакали по Екатеринославской улице, свернули на Павловскую площадь и направились к центру города. На шапках всадников алели пятиконечные звезды.
Это были конные разведчики начдива Юрия Саблина…
…Через неделю после освобождения Харькова я выехал в Киев. Ивлева я там не застал, но меня заверили, что Рембрандт благополучно пережил свое заточение и по распоряжению Народного комиссариата художественно-исторических имуществ РСФСР передан соответствующей комиссии Украины. «Варварские условия существования», как выразился в свое время Санаев, на сем «избалованном господине» не сказались. Не принесло ему вреда и близкое соседство с соленьями. Рембрандт все вытерпел. Он понимал, что гражданская война – это гражданская война и тут уж ничего не поделаешь.
Новый, 1920 год я встречал в Москве. Голодной, холодной, но, как всегда, милой моему сердцу, хотя я и считаю себя петербуржцем.
***Рассказ Василия Петровича вызывал много вопросов.
Каким образом пояс Димитрия Донского оказался у начальника харьковской контрразведки?
Был он куплен Друцким у Кисленко или еще у кого-нибудь?
Куда девались остальные сокровища Мазепы, найденные студентом Дерптского университета Филиппом Луигером?
Где и у кого булава гетмана Сагайдачного и оправленные в золото сабли?
Занимался ли кто-нибудь розысками всех этих уникальных вещей после окончания гражданской войны?
Известно ли что-либо о дальнейшей судьбе увезенного из Харькова в 1919 году пояса?
Десятки вопросов.
– А вы не интересовались, как к Друцкому попал этот пояс? – спросил я, убедившись, что Василий Петрович считает свое повествование законченным.
– Нет, не интересовался.
– Но почему?
– Потому что в этом не было никакой необходимости. О том, что пояс окажется у Друцкого, я знал еще до того, как полковник пригласил меня к себе на квартиру. И рисунки и фотографии пояса неожиданностью для меня не были, хотя я и увидел их тогда впервые, – сказал Василий Петрович.
– Не понимаю.
– Видите ли, при харьковской подпольной большевистской организации, помимо группы «золотоискателей», был также создан нелегальный Красный Крест. Товарищи из Красного Креста через некоторых сочувствующих Советской власти надзирателей наладили связь с тюрьмой, организовали систематическую передачу продуктов политическим заключенным, помогали их семьям. Мало того, нашему Красному Кресту удалось даже установить контакт с неким сотрудником контрразведки, который за соответствующую мзду освободил нескольких арестованных.
Но когда были схвачены двое членов подпольного ревкома, выкупить их не удалось. Ими занимался сам Друцкий. Вот тогда-то на заседании ревкома и было решено попытаться через третьих лиц прощупать начальника контрразведки. Оказалось, что с полковником можно договориться: его душа «тянулась к прекрасному», особенно к произведениям ювелирного искусства Древней Руси. Тогда-то у Санаева и возникла мысль