Библиотека

Пепел и снег стр. 20

Размер шрифта
-
+
Тема

бабушка умерла, что-то в нём изменилось. Когда уже не оставалось сомнений, что все люди из горящего дома эвакуированы, ему сильнее хотелось созерцать красоту пламени, чем тушить его.

Он понял, что пора уходить на пенсию.

Он переехал обратно в дом моей матери. Каждое утро — рано, ещё до моего пробуждения, — он уходил из дома, и потом я всегда обнаруживал его сидящим на одном и том же месте, наблюдающим за рекой. Годы в огне и дыму избороздили его лицо складками и морщинами, но вода, казалось, постепенно разглаживала их.

Он писал письма для моей бабушки, птичьим пером, а потом отправлял их плыть по реке. День ото дня перо постепенно стирало с его пальцев старые мозоли, так что в конце концов его руки стали мягкими, как живот ламантина.

Как-то утром, перед самой зарёй, он неслышно вошёл в мою комнату и прошептал мне на ухо так тихо, что это ощущалось, как поцелуй: «Мы с твоей бабушкой были как два слона, всю жизнь шедшие навстречу друг другу. Мы становимся ближе, и ближе, и мы уже почти можем соприкоснуться хоботами. Я мечтал о наступлении этого дня — дня, когда мы наконец станем одним слоном о двух лицах».

Больше я его никогда не видел.

Я скучаю по слону, который выглядывал из его глаз.

Письмо двести тридцать девятое

Когда моя сестра получила диплом, мы с ней забрались в наш старый домик на дереве. Он трещал и еле выдерживал наш вес.

Мы откинули крышу и легли на спину; моя сестра — теперь настоящий астроном — стала показывать мне разные звёзды нашей галактики. Хотя я был восхищён её знаниями, всё же умение называть звёзды сродни умению читать нотную запись. А мне больше нравится слушать красоту музыки, чем разбирать её на отдельные ноты.

Когда я смотрю в небо, то вижу глаза летающих слонов.

У всех у них одно имя.

Чудо.

Письмо двести

сорок четвёртое

Когда-то давно, потушив свет в комнате, я зажигал ночник, плафоном которому служил глобус. В темноте он превращался в калейдоскоп пёстро разукрашенных стран. Я водил пальцами по морям и рекам, и мир казался мне бесконечным.

Иногда, прежде чем уснуть, я рисовал океанские течения на своей ладони, чтобы во сне прокладывать курс с помощью этой карты.

А теперь у меня на руках только те линии, которые оставило время, и лицо у меня жёсткое, будто слоновий язык.

Я сижу в номере вот уже сто восемьдесят восьмой гостиницы над грязной, истрёпанной, измусоленной картой. Мне сорок четыре года, и мне кажется, что мир усыхает. Он стал более плоским и менее чётким; и я спрашиваю себя, существовали ли когда-нибудь те океаны и реки, которые я видел во сне?

Я отправился искать священные реки, а нашёл только тени. Тени оказались бесконечными, а не реки.

Может быть, к океану моих райских садов ведёт только одна река — та, что течёт сквозь тебя. Ибо ты единственная река, которую внутри меня не тронула тень.

Письмо двести пятьдесят восьмое

Сегодня у тебя день рождения.

Закрой глаза и загадай желание.

Я посылаю тебе девять летающих слонов, шесть парящих птиц, пять поющих китов и трёх кружащихся ламантинов, чтобы они присматривали за

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.