Пепел и снег стр. 9
выглядывала в окно, качала головой и поворачивалась, как будто собираясь сказать мне что-то, но почти никогда не говорила. А однажды сказала: «Я приставила лестницу не к той стене. Как можно было любить человека, который просто стоял и смотрел, как я гибну?
Я знаю только, что именно это я и делала — практически всю свою жизнь.
Говорят, что истинная любовь права, даже когда она не права. Никогда не понимала, какой в этом смысл.
И зачем вообще твой отец возвращался? Чтобы разрушить всё, что ещё оставалось от наших чувств? Без этого он не мог ощутить себя достаточно свободным?
Когда он шёл к двери, то сказал: «Я очень давно не слышал, как ты произносишь эти слова».
Я сказала: «Ты не смотрел в мои глаза»».
Дверь закрылась.
До сих пор помню, как стукнули об пол колени матери.
Письмо двадцать пятое
Прошлой ночью мне снился кошмар. Мне показалось, что я вижу вдали Монтесуму, а затем я увидел тебя. Ты стояла у окна, повернувшись ко мне спиной.
Ты произнесла: «Я пришла сказать тебе, что моя любовь мертва».
Меня преследуют прах и пепел.
Письмо шестьдесят шестое
Незадолго до того, как я ушёл птичьей тропой, я начал замечать, что с моими глазами происходит то же, что происходило с
глазами моего отца: блеск медленно уходил из них.
Я знал, что когда этот блеск исчезнет совсем, вместе с ним исчезнет и дорога обратно.
Письмо шестьдесят седьмое
Хотя меня притягивают закрытые глаза, меня также притягивают и открытые.
Я начал понимать слова из письма Ван Гога к его брату Тео: «Мне больше нравится рисовать глаза людей, чем соборы, потому что в глазах есть что-то такое, чего нет в соборах».
Когда я смотрю на автопортреты Ван Гога, я вижу, что он писал свои собственные глаза тускнеющими. Я не знаю, как ему удалось найти в себе столько храбрости, чтобы изобразить, как уходит его собственный свет.
К тридцати шести годам почти все его вольеры с птицами погибли в огне.
Он предпочёл отказаться от жизни, чем лишиться последних птиц. Закончив последнюю картину, он зажал в передних зубах семя подсолнуха.
И когда он выстрелил в себя, стоя посреди кукурузного поля, шелуха разломилась.
Письмо шестьдесят восьмое
Стадо китов покоилось на волнах. Киты были похожи на огромных лежащих Будд. Мы с сестрой прижались ушами к дну лодки, чтобы услышать их пение.
Потом мы повернулись к дедушке и спросили: «Что означают песни китов?»
«Киты поют не потому, что у них есть ответы, — сказал дедушка. — Они поют потому, что у них есть песня».
Письмо семидесятое
Мне снилось, что мы с Монтесумой идём по берегу Двуликой реки. Монтесума рассказывал мне о Теке — друге своего детства, которому он всегда очень доверял.
«Мы ухаживали за птицами, живущими в вольерах, — сказал Монтесума. — Как-то вечером, когда я карабкался по приставной лестнице на крышу птичника, я поскользнулся и потерял опору, а Тека поймал меня. Только благодаря ему я и не разбился насмерть. В знак признательности я сказал ему, что с этого дня он может сопровождать меня в моих прогулках вдоль рек.
На следующее утро, когда я собирался пойти к реке, моя сестра подошла ко мне и