Переносная дверь стр. 133
минимум тогда они избавились бы от его излюбленной теории, что эти распечатки — пустое упражнение, придуманное, чтобы или подтолкнуть его подать заявление об уходе по собственному желанию, или проверить его пригодность к другому, более осмысленному заданию. Атак оставался вынужденный вывод, что за всем этим кроется какая-то очень веская причина, нечто, оправдывающее найм двух человек. Пол недоумевал, почему ему об этом не сказали, раз уж он теперь официально волшебник-стажер или кто там еще. Надо думать, на это есть очень и очень здравая причина.
Шли дни, они с Софи сидели в гробовой тишине, а когда один из них все-таки нарушал молчание, то лишь для того, чтобы попросить карандаш или извиниться, что случайно задел под столом ногу другого. Каждый день она уходила на ленч. Проводила ли она этот перерыв, пичкая булочками с ветчиной горшечника, или сидела одна-одинешенька в жалкой итальянской бутербродной, Пол не знал и спрашивать не собирался. Всякий раз, когда ему приходило на ум, что он ведет себя по-детски, идиотски и попросту грубо (а было это в среднем не больше двух-трех раз в час), какой-то голосок у него в голове указывал, что она обращается с ним не лучше, а значит, он совершенно прав. У него было нехорошее подозрение, что этот голосок слишком уж похож на воркование миссис Тэннер, но по зрелом размышлении он отказался от этой мысли. В конце концов вести себя по-детски и глупо можно и без посторонней помощи.
Каждый раз во время ленча он доставал и налеплял на стену переносную дверь, но с самой прогулки в Анкару как-то не мог заставить себя переступить порог. Дело даже не в том, что он страшился снова встретить миссис Тэннер — встретить и не узнать, во всяком случае, до тех пор, пока не станет слишком поздно, — нет, Пол почему-то потерял вкус ко всему приключению в целом. Бесспорно, это забавно, но ему не давала покоя засевшая в голове мысль, что все эти странствия... ну... поверхностные, как сама дверь, которая только что была всего в миллиметр толщиной. Краткие вылазки в экзотические места, где он не тратил ни денег, ни времени, где не поправлялся от съеденного и не пьянел от выпивки... Чем, в сущности, это отличается от матушки мистера Тэннера в ее облегающем великолепии, которое не идет дальше кожи? Он не мог не думать, что гоблин есть то, что гоблин делает, и, поразмыслив, счел, что лучше быть пусть неудачником, зато человеком.
Поэтому он постарался вернуться к монотонно-скучному, но привычному занятию — быть Полом Карпентером. Звонил друзьям, с которыми не разговаривал уже несколько недель (сами они, разумеется, ему не звонили), и договаривался о встрече в каком-нибудь пабе. Проигрывал висты в преферанс Дункану и Дженни, слушал, как Невилл скулит о беззакониях, творимых "Майкрософт корпорейшн", пока не наставало время идти домой. А потом размораживал полуфабрикаты и читал давным-давно взятые в библиотеке книги. Все это, впрочем, тоже не шло глубже кожи, и Пол это сознавал. Сознавал настолько отчетливо, что, бывало, утром боялся во время бритья посмотреть в зеркало, страшась увидеть рыло и бивни.
И вот настал четверг, когда Пол закончил свою стопу распечаток, Джулия пришла их забрать, но новых не