Первая версия стр. 417
А та вчерашняя газета, которой я пытался прибить комара, сообщала об очередном заседании «Клуба любителей Шерлока Холмса»! Похоже, это было именно то, что могло помочь мне выполнить клятву, данную мертвой Марине. Причем выполнить ее именно сегодня.
Оцепенение покинуло меня. Я уже знал, куда надо идти вечером. А сейчас следовало на пару с Ломановым разработать план действий. Я не хотел привлекать к этому иные силы. Это было слишком мое личное дело.
— Сережа! — позвал я.
Он вошел в кабинет почти тотчас же, словно за дверью ожидал, когда наконец можно будет говорить со мной.
— Ты был прав, — сказал я Ломанову, — нам поможет Шерлок Холмс. Сегодня к семи мы идем в клуб медработников. Там состоится заседание этих гребаных любителей Холмса. Мы возьмем этого снайпера. Подстрахуешь?
— Может, позовем Грязнова с ребятами? — моментально понял меня Ломанов. — Он наверняка вооружен.
— Мы тоже будем вооружены. И никакого лишнего шума. Только ты и я.
— Согласен, — кратко сказал Ломанов. И, чуть помедлив, добавил:
— Я нашел ее.
— Кого ее? — не понял я.
— Я нашел Марию Бородкину.
— Бородкину? — Я все еще не врубился.
— Бородкину, — повторил Ломанов, — мать великого шпиона. Оказалось, ей всего девяносто пять лет. И она в полном сознании.
— Е-мое! Где ж ты ее разрыл?
— Она уже почти двадцать лет, с семьдесят пятого года, живет в доме для ветеранов партии. Это на самом деле чуть более приличный, чем другие, дом для престарелых и инвалидов.
— И где ж этот дом?
— В Переделкино.
— Сережа, ты гений, — с чувством сказал я и взглянул на часы. — Мы едем туда немедленно.
Дядя Степа на сей раз никаких анекдотов не рассказывал. Мы ехали молча, словно на похороны.
Свернув с оживленного Киевского шоссе, мы сразу попали в спокойную и умиротворенную дачную атмосферу. На огороженных участках люди копались в грядках, играли дети, лаяли собаки. Словом, мечта поэта. А также следователя по особо важным делам. Куда приятнее рыться в грядках, чем в грязном белье. Даже если это бельишко исключительно высокопоставленных персон.
Мы проехали через знаменитый писательский поселок, мимо поля, через которое открывался вид на кладбище и церковь за ним. А дальше уже были видны корпуса этого самого дома для ветеранов партии.
Я вспомнил, что когда-то бывал на этом переделкинском кладбище, где похоронен поэт Пастернак. Я приезжал сюда с одной романтической девушкой, которая до умопомрачения заговаривала меня стихами: своими, Пастернака и многих других поэтов — хороших и, как говорится, разных.
Но я помню, что не могила известного поэта поразила меня тогда, а тот участок кладбища, на котором были похоронены эти самые бывшие постояльцы дома, в который мы ехали. Над каждой могилой, а располагались они ровными рядами, словно в строю, высился небольшой цементный монумент с датами жизни и смерти. Но на каждом была и еще одна надпись: «Член партии с 1917 года... с 1905 года... с 1921 года...» — и так далее. То есть все эти люди умерли в одиночестве, точнее среди себе подобных, и эта дата вступления в партию, наверное, скрашивала весь остаток их