Первая версия стр. 418
жизни, проведенный в доме для престарелых.
Эта же дата стала последним напоминанием о том, что они действительно жили. Наверное, вступление в партию неведомо в каком году показалось для этих людей главнейшим событием между жизнью и смертью...
Дом престарелых большевиков мало напоминал тот дом престарелых, в котором мы волею случая не так давно побывали в Америке. Наш все равно чем-то неуловимым наводил на мысли о солдатской казарме. Не то кислыми запахами, не то смурными лицами обслуживающего персонала, не то еще чем-то неопределимым.
Из начальства на месте оказался главврач, который нас и принял в своем кабинете.
Пристально рассмотрев удостоверения и сравнив наши
мужественные лица с фотографиями, он наконец сказал:
— Марию Сергеевну Бородкину вы сможете найти или в холле третьего этажа около телевизора, или в номере 306. Скорее всего, она дома, время обеденное. Она всегда обедает у себя.
В холле у телевизора группа стариков смотрела телевизор, чинно рассевшись в продавленных креслах и на дерматиновых кушетках. Запах казенной еды стал еще резче, к нему примешивался неуловимый дух затхлости редко проветриваемого помещения и лекарств. Это был запах старости...
Мы деликатно постучали в дверь комнаты номер триста шесть. Нам никто не ответил. Тогда Ломанов постучал громче — старики обычно плохо слышат. Ответа не было. Тут я заметил справа от двери кнопку звонка и нажал на нее.
Звонка мы не услышали, зато услышали звуки шаркающих шагов и высокий и неожиданно молодой голос спросил:
— Кто там? — и, не дожидаясь нашего ответа, нам открыла дверь очень пожилая женщина.
Она с изумлением осмотрела нас и сказала:
— Входите, я сейчас.
Мы вошли и тотчас поняли, почему не услышали звонка — от нажатия на кнопку над дверью внутри комнаты, очевидно, зажигалась лампа. Мария Сергеевна была практически глуха. Она надела слуховой аппарат и высокомерно спросила:
— Чем могу служить?
— Здравствуйте, — запоздало поздоровался я, а за мной и Ломанов. — Мы из прокуратуры.
— Присаживайтесь.
Мария Сергеевна светским жестом указала нам на два стула возле небольшого письменного стола, прикрытого газетой. Сама она села на застеленную клетчатым пледом кровать:
— Итак?
Было видно, что она очень, очень стара. Но держалась на удивление прямо, а в ее выцветших почти до белизны глазах угадывался ум и здравый смысл. Дай-то Бог каждому такую достойную старость, подумал я.
Видите ли, Мария Сергеевна, — начал я свою заранее придуманную речь, — у нас есть специальный отдел, который занимается историей отечественной криминалистики, разведки и биографиями людей, внесших весомый вклад в их становление и развитие. Возможно, потом по собранным нами материалам будет выпущена книга. Никто не должен быть забыт.
— Молодой человек, скажите прямо, что вас интересует мой покойный муж Михаил Павлович Бородкин, в свое время возглавлявший Главное разведывательное управление Генерального штаба Союза Советских Социалистических Республик, — произнесла она эту длинную тираду, глядя на нас как бы свысока и несколько обвиняюще, словно это лично мы с Ломановым разрушили такой великий и такой могучий Советский Союз. — И вот что еще я вам скажу, — добавила она на октаву ниже и спокойнее, — в сферу деятельности работы прокуратуры входит много обязанностей, но историческими исследованиями она никогда не