Первые залпы войны стр. 73
пулеметным точкам. Но огонь эффекта не давал. Пулеметы немцев по-прежнему продолжали держать роту прижатой к земле. Через некоторое время раздался еще такой же взрыв и замолк еще один пулемет.
Но на роту посыпались мины. Последовал рывок роты из-под огня. Бойцы достигли обрыва, где стали недосягаемыми для пулеметов. Мы усилили обработку берега минами перед ротой, но боеприпасы были на исходе.
Роту Мишина остановил сильный пулеметный огонь. Тот пулемет, который тревожил нас до наступления роты, снова занялся нами.
— Вспомнили, собаки, — скрежеща зубами, сказал наводчик Истомин. Приглядевшись, мы обнаружили, что пулеметчик противника поливает из-за куста, в каких-то двухстах шагах от нас. Кузиков послал туда одну мину, и пулемет навсегда замер.
— Вот это ювелирная работа! — восхитился Истомин. — Почему же при таком мастерстве ты не можешь подавить пулеметы на берегу?
— Может, они из дзотов бьют? А наши малявки хорошие прикрытия не разрушают, — оправдывался Кузиков.
Израсходовав последние мины, мы бездействовали. У нас был ручной пулемет, достаточно дисков, но не было целей. Обстреливать берег перед нашей ротой бесполезно, он далеко. А бить по пулеметам, которые остановили роту Мишина, мы не могли: их закрывали от нас посадки тополей, где река огибает село с юга. Не тревожили нас и немцы, которые в первое время пытались подползти к нашей позиции. Их, видно, основательно отвлекло наступление третьей роты, которая представляла большую опасность, чем мы.
Мы хотели было отойти назад, на огневые позиции взвода, но в это время противник перенес минометный огонь за обрыв в расчете на то, чтобы нанести урон нашей роте. Мины стали рваться в реке, а затем ближе к обрыву. Мы поняли, что кто-то у немцев четко корректирует огонь. Но в это время донеслось «Ура!». Лейтенант Богданов, чтобы не погубить зря под обрывом роту, повел ее в слепую атаку на село. Она была настолько молниеносной, что в течение минуты рота оказалась в окопах первой линии обороны и завязала там рукопашный бой. В это время наши минометчики прекратили огонь и замолчали немецкие минометы, опасаясь накрыть своих.
Я скомандовал, чтобы бойцы броском бежали к позициям Юрченко. Другого, более удобного момента выйти из побритого пулеметом ивняка у нас не было и не предвиделось. Где-то на полпути бежавший передо мной Копылов споткнулся и упал. Я хотел помочь ему встать, но его лицо было безжизненно. Неизвестно откуда шальная пуля попала в него. Кузиков и Истомин, подхватив под руки, бегом поволокли его.
Когда мы затащили Копылова в окоп, он еще дышал. Скончался он через несколько минут, во время перевязки. Я как-то спокойно воспринял гибель Копылова.
Может быть, потому, что к этому подготовили меня его предчувствия и странное поведение накануне. Но стало тревожить другое — сон, который недавно видел в гостях у старшины.
«Неужели и меня может подстеречь что-то такое?» — думал я, а сердце тревожно стучало и готово было выскочить из груди. Только наблюдение за боем из окопа помаленьку отвлекло от тревожных размышлений. Из Белого Бора доносилась стрельба, но что там делалось, мы не могли понять. К вечеру увидели, что рота броском бежит на свои позиции. И только когда бойцы попрыгали в окопы, противник открыл запоздалый редкий минометный огонь, который не мог причинить вреда.
После