Первый из могикан стр. 352
«малой гостиной», и подсел на корточки к огню. Повернулся к чешущемуся де Воляю: — Ты бы сходил искупался, что ли. Вода теплая. Глиной потрись, песочком…
Не переставая чесаться, страдалец покачал головой:
— Не поможет. Мне бы мазь какую…
— Мустафе сказал?
— И ему, и Федору. Вот жду, может, принесут. Сам бы пошел, да они мне говорят: скребешься, мол, громко, демаскируешь…
— Ну жди. На часах сегодня кто?
— До полуночи Звонарев, а потом Варенуха.
— У главного лаза?
— Ну да. Лучшая точка обзора.
Тим раздумчиво пожевал губами. Сказал как бы между прочим:
— Дальний лаз в туман не просматривается…
— Да брось, Тим. Место неудобное, кто туда ночью сунется… Сиди спокойно.
Тим выждал еще минут пять, делая вид, что просто греется. Потом нехотя поднялся на ноги:
— А я все-таки схожу проверю…
Никто не возразил, лишь Шаляй де Воляй, не переставая скрестись, пожал плечами — делать, мол, тебе нечего, — да Шурка в тысячный раз искал встретиться взглядом. Тим едва заметно кивнул ему: помню наш уговор, и если смогу, тебя инициирую первым, ты свое место в очереди застолбил, не беспокойся…
Фонарик тускло светил — садились батареи. Не напасешься. Штольня-кишка выписывала меандры, как речка. Кое-где под ногами хлюпало, кое-где с потолка капало за шиворот, а в двух местах пришлось ползти
на четвереньках. Тим знал путь наизусть и не заблудился бы в полной темноте, но фонарик мог пригодиться впоследствии. Фонарик и дареный нож. Огнестрельного оружия он решил не брать — все равно оно не поможет.
Близ лаза контрастно с затхлой промозглостью катакомб повеяло ночной свежестью и чистой прохладой. Несколько мелких камешков с шуршанием ссыпались вниз, когда Тим протискивался в лаз ощупью, выключив фонарик. Это ничего, не нашуметь бы всерьез… Подняв голову и плечи над слоем тумана, он сейчас же пригнулся. Лес был рядом. Если идти строго на север, через полкилометра будет просека, там надо свернуть направо… А дальше — как повезет.
Внезапно захотелось вернуться. Столь же сильно, как и уйти. Тим стоял, замерев в тумане, до тех пор, пока это чувство не стало ослабевать. Тогда он вдохнул сырой воздух, сделал первый шаг и нырнул в ночь.
Луна еще не взошла, когда он вышел к шоссе. Когда-то оно было шестирядным, но пока действовали лишь две полосы посередине — на остальной части дорожного полотна еще громоздились нерасчищенные кучи маскировочного грунта. Кое-где в эти кучи были вкривь и вкось воткнуты пожухлые елочки.
Наивно до слез… Неужели чужаки не обратили бы внимания на все равно выделяющуюся тонкую линию, перечеркивающую лесной массив? Неужели они приписали бы ее возникновение естественной причине — скажем, приняли бы ее за тропу, протоптанную некими колоссальными животными по дороге на водопой? А какими? Мелковаты тут будут и слоны, и диплодоки…
Какой-то зверь, явно не слон и не диплодок, фыркал и хрустел валежником в лесу. Человек тоже не стал бы так шуметь. Наверное, поблизости слонялся лось, а может, и благородный олень, поднятый с нагретой ночной лежки опасным двуногим существом, пробиравшимся полузаросшей просекой, как будто мало на свете удобных дорог.
Хорошо, что у тебя хватает ума держаться от нас подальше, подумал Тим. Свежая дичина вместо просроченных консервов с ограбленных складов и реквизированных сухпайков —