Первый закон. Трилогия: Кровь и железо. Прежде чем их повесят. Последний довод королей стр. 2991
я. – Он посмотрел на Ищейку тяжелым взглядом. – Если такая цена, да? Ты знаешь, кто я. Ты мог пойти за другими.
Повернулся и пошел.
Ищейка поглядел ему вслед, не зная, что сказать. Не зная даже, что подумать. Так и стоял среди могил, мок под дождем. Кто-то подошел, встал рядом. Красная Шапка всматривался в дождь, где расплывался черный силуэт уходящего Логена. Потом потряс головой, сжал губы.
– Никогда не верил слухам. О нем чего только не говорили, о Девяти Смертях. Я все думал, врут. А теперь верю. Говорят, он тогда сына Круммоха убил, в горах. Без всякой причины пропорол, будто жука раздавил. По мне, так хуже человека на Севере нет. Он даже хуже Бетода. Злобный ублюдок, как есть.
– Точно знаешь? – рявкнул Ищейка, злобно уставившись на Красную Шапку. – А мне на тебя нассать, жопа ты! Тоже мне, гребаный судья выискался!
– Да я же так просто сказал… – Красная Шапка уставился на него. – Ну, это… Я думал, мы с тобой об одном подумали.
– Значит, не об одном. У тебя в голове мозги с горошину, больше одной мысли не помещается. Думал он! Да ты хорошего человека от плохого не отличишь, хоть бы тебя всего обоссали.
Красная Шапка заморгал.
– Ага, верно. Это я неправильно подумал.
Он отступил на шаг
и ушел под дождем, качая головой.
Ищейка смотрел ему вслед, сжав зубы. Ему хотелось кому-нибудь врезать. Знать бы только кому. А больше никого рядом и не было, один он. И мертвые. Наверное, так всегда бывает, когда битва заканчивается, а тот, кто выжил, ничего, кроме битвы, не знает. Он дерется сам с собой.
Он втянул в легкие холодный сырой воздух, хмуро поглядел на могильный холмик Молчуна. Задумался, а сможет ли он сам отличить хорошего человека от плохого? И в чем между ними разница.
Наступило серое утро, в саду было холодно и мокро. Ищейка стоял и думал о том, что раньше все было лучше, чем сейчас.
Не то, что ты хотелТонкий солнечный луч прокрался сквозь занавеси и осветил смятую постель. В луче плясали пылинки. Глокта попробовал перевернуться и поморщился от боли. В шее привычно щелкнул позвонок.
«А вот и первый спазм».
За первым последовал второй. Боль пронзила левое бедро, едва он улегся на спину. Дыхание перехватило. Боль проползла вниз по позвоночнику и прочно обосновалась в ноге.
Он застонал и осторожно попытался двинуть щиколоткой, а потом разработать колено. Боль немедленно усилилась.
– Барнам! – позвал он.
Он сдвинул простыню и учуял привычную вонь.
«Ничто так не повышает работоспособность, как собственное говно с утра пораньше».
– Барнам!
Он стонал и скулил, разминая иссохшее бедро, но все без толку. Боль росла и ширилась. Судорогой свело жилы в изувеченной плоти, изуродованная ступня без пальцев жутко трепыхалась.
– Барнам! – заорал он. – Барнам, ублюдок! Дверь!
Из беззубого рта капала слюна, слезы заливали дергающееся лицо, пальцы впились в измазанную простыню.
В коридоре послышались быстрые шаги. Дверную ручку подергали.
– Заперто, придурок! – процедил он сквозь сжатые десны, сотрясаясь от гнева и боли.
Но, к его большому удивлению, ручка повернулась, и дверь открылась.
«Что за…»
Арди бросилась к кровати.
– Убирайся, – прошипел он, закрывая лицо и отпихивая вонючую простыню в бурых пятнах. – Убирайся отсюда.
– Нет.
Она вырвала