Пёс войны и боль мира стр. 18
разговор продолжился в другом русле.
Она оказалась образованной женщиной, знающей неизмеримое количество историй и анекдотов. Чем больше мы были вместе, тем сильнее я ее желал.
Мы болтали и пили, пили и болтали, так что даже забыли об обеде. Она цитировала греков и римлян, она читала стихи и цитировала диалоги. Она определенно была хорошо осведомлена обо всех делах, творящихся в Европе, да и в большей части мира даже больше, чем я.
Мне стало ясно, что повелитель Сабрины ее высоко ценит, и что более чем возможно, он не только ее возлюбленный. Она много путешествовала и легко вступала в обычные дружеские отношения. У меня сложилось впечатление, что она хорошо знакома почти со всеми близлежащими графскими семьями.
Настал вечер. Мы переместились в кухню, где из немногих припасов приготовили приличный, насколько это было возможно, ужин. Мы выпили много вина, а потом поднялись в одну из спален и стали раздеваться.
Простыни, покрывала и альков казались белоснежными в солнечном свете. Вскоре Сабрина осталась в наряде Евы. Ее белое тело манило, груди оказались маленькими и твердыми. Еще ни разу я не видел такой женщины, кроме как воплощенной в статуе или на полотнах живописцев.
До этого вечера я не верил в совершенство, но когда я увидел ее тело, освещенное закатным солнцем, я поверил, что оно действительно существует.
Мы легли в постель. В своей страсти она была ласкова и дика одновременно: пассивность сменялась агрессией. Мне передалось ее настроение — оно подходило мне по духу. Кроме того не надо забывать, что я долго был лишен женской ласки.
Я чувствовал, как силы вновь возвращаются ко мне, а потом на душе стало радостно и появилось громадное облегчение, еще в юности испытанное мной в фамильном замке Бек.
Все продолжалось бесконечно, она ласкала меня вновь и вновь, и я отвечал на ее ласки. Я дышал ее дыханием, чувствовал прекрасные прикосновения ее кожи.
Наша страсть накатывала и утихала, подобно приливам и отливам. Наша жадность преодолевала усталость.
Насытившись, мы засыпали и просыпались с первыми лучами солнца, чтобы снова любить друг друга, и я все больше и больше влюблялся в нее.
И вот однажды, утренним рассветом, я прошептал ей в ухо, еще спящей, что хочу, чтобы она ушла вместе со мной, оставив своих подозрительных слуг, чтобы мы могли отыскать место, где нас не сможет потревожить война. — Может ли быть такое место? — спросила она и весело рассмеялась над подобной несуразицей.
— Возможно и есть, на Востоке. Или в Англии. Мы можем поехать в Англию. Или в Новый Свет.
Расстроившись, она посмотрела на меня.
— Это невозможно, — сказала она. — Мой повелитель этого не разрешит.
Я обозлился.
— Твой повелитель нас не найдет.
— Он найдет меня и вернет, можешь быть уверен.
— В Новом Свете?! Он что, Папа?!
Она как будто растерялась, и я спросил себя, неужели этим риторическим вопросом я могу узнать правду?
Я продолжал:
— Я буду с ним сражаться. Если понадобится, я соберу против него армию.
— Ты больше потеряешь, чем приобретешь.
Озадаченный, я все еще спрашивал ее:
— Он — Папа? Твой повелитель?
— О нет, — сказала она с сожалением. — Он гораздо могущественнее, чем Папа.
Я потер лоб.
— Может быть, на твой взгляд. Но не в глазах