Песня о теплом ветре стр. 22
ход.
Станция. Открываем дверь. На перроне горят огни. Нам, москвичам, отвыкшим от света, кажется, что люди всегда жили при затемнении. И вдруг — яркий свет фонарей!
Тучков кричит:
— Доронин, твоя очередь за кипятком! А я побегу спросить, что по радио было…
Доронин приносит дымящийся кипяток. Ребята тянутся за кружками, неторопливо сползают с нар. Возвращается Тучков.
— Ну как, брат Тучков?
— Худо, брат Курский…
Пять боевых патронов
Мы живем в далеком сибирском городе на берегу реки Ишим. Город большой, но одноэтажный. Маленькие белые домики глубоко врыты в землю. Так теплее: не продувают ветры.
А ветры здесь с ног валят. Начнутся — и пошло вокруг свистеть-кружить на целую неделю.
В Сибири все так же, как и в Европейской части страны. Только сильно увеличено в масштабе. Если морозы — то жгучие, если жара — то палящая, если дожди — то ливневые, если разливы — до самого горизонта. Звезды на небе тоже большие-большие, лохматые, как на картинках в детских книжках.
В городе всего два двухэтажных дома. В одном мы живем, в другом учимся. Кровати в комнатах в три этажа. Классы тоже не очень просторные. А где теперь просторно? Вся земля сжалась.
Однажды утром мы выходим, как обычно, на поверку. И вдруг:
— Поздравляю вас, товарищи! Немцы под Москвой разгромлены!
Мы кричим «ура», над строем поднимается облако пара. Мороз очень крепкий, холод свободно гуляет под нашими шинелями.
Резво бежим в учебный корпус, настроение праздничное.
В коридоре ко мне подходит Курский, тащит за рукав в сторону, шепчет:
— Сашка, знаешь, какое несчастье? У Тучкова отца убили… Только сейчас телеграмма пришла. Вася еще не знает.
— Крылов, Курский — ко мне! — слышим мы голос старшего политрука.
Тепляков просит нас Тучкову ничего не говорить, разговаривать с Василием он будет сам. Телеграмма, такая, как эта, не первая. Похоронные в школу уже приходили. Но Тучков «мушкетер», наш друг. Я вспоминаю: мы сидим на крыше, и Вася показывает мне фотографию отца. «Не призвали, а сам пошел. Третьего дня подал заявление, вчера получил повестку…»
На уроке астрономии все шумят. К астрономии мы относимся скептически: «Что там о звездах говорить, когда идет война?» А преподаватель стучит кулаком по столу, требует тишины и рассказывает, что недалеко то время, когда человек сможет запустить искусственные спутники Земли.
Спутники для нас — чистая фантастика. Мы считаем нашего астронома чудаком. Он далек от жизни, и небесные дела его волнуют больше, чем земные. Но сегодня вдруг мы узнаем неожиданную новость: астроном написал уже несколько рапортов с просьбой отправить его на фронт. Мы смотрим на него другими глазами. Но на уроке по-прежнему шумно. Тучков галдит, как и все. Он еще ничего не знает о телеграмме, которая пришла из Москвы.
В перерыве мне передают записку: «После занятий быть в горкоме комсомола».
Когда я возвращаюсь из горкома, мне встречается Доронин.
— Сашка, Тучков себе места не находит. Ему плохо. У него парализовалась половина лица.
— Где он?
— Побежал в учебный корпус. Ему в караул заступать.
— Тучкова освободить надо.
— Не хочет.
Утром, после подъема, в коридоре меня подзывает Тепляков.
— Собирайте, Крылов, бюро комсомола. Неотложный вопрос.
— Что случилось, Александр Сергеевич?
По лицу Теплякова видно, что он очень расстроен.
— Ваш Тучков