Библиотека

Песня о теплом ветре стр. 86

Размер шрифта
-
+
Тема

говорит Оля, и глаза ее — огромные голубые глаза — лучатся радостью. — А мне тоже есть письмо. От Васи. Пишет, чтобы я внимательнее и нежнее относилась к тебе. А я и так очень внимательна. Даже мои коллеги посмеиваются потихоньку по этому поводу.

Оля прижимается к моему плечу. Я хочу обнять ее. Она легонько отстраняет мою руку:

— Саша, я на службе.

Оля еще раз перечитывает письмо брата. Потом мы долго говорим о Василии.

— Мы ведь четыре года не виделись. Помню его мальчишкой. Расскажи мне что-нибудь про него.

О Василии я рассказывал Оле уже много. Он храбр, находчив и артиллерист первоклассный.

После моего ранения Василия Тучкова назначили командиром «девятки». Он расстался со своей «семеркой» и поехал вперед, чтобы войти в подчинение полковнику Иванову, командиру горнострелковой дивизии.

Воевать Тучкову с «девяткой» пришлось недолго: война кончилась. Но и за эти считанные дни он сумел отличиться. Это я знаю из писем Валикова.

Валиков, мой ординарец, не забывает меня и сейчас. Он пишет мне сам, пересылает письма мамы, даже «организует» почту. На днях я получил очень трогательное письмо с Урала от комсомольцев машиностроительного завода. Оно начиналось словами: «Дорогой старший лейтенант Крылов, ваш разведчик Валиков написал нам, что вы…»

— Какой славный парень Валиков! — говорит Оля.

— Славный, очень

славный! О нем я столько рассказать могу… Но ты еще успеешь устать от моих рассказов.

Олю зовет медицинская сестра.

Я ковыляю в свою палату.

Мои товарищи спят. А я спать не могу.

Думаю об Оле, о Москве, о «девятке», с которой пришлось навсегда расстаться. О «трудной девятке», которая стала частью моей жизни. Слушаю перекличку паровозных гудков. Может быть, скоро загудит и мой.

Теперь — домой!

В конце октября меня вызывают на медицинскую комиссию.

Раны еще не зажили и заживут, как видно, не скоро. Но на костылях я двигаюсь легко: привык.

Лечение можно продолжить в Москве. А краковский госпиталь все равно закрывается.

Председатель комиссии, майор медицинской службы, предлагает мне еще раз пройти по комнате. Шлепая левой стопой по полу, старательно прохожу из угла в угол.

— Ну вот, молодой человек, оформляйте документы. Поезжайте домой. Не забудьте: перевязки — ежедневно. Вернетесь в Москву — сразу на ВТЭК, получите инвалидность, пенсию. Раны затянутся, а вот стопа болтаться будет долго. Нерв задет. Сколько вам лет?

— Двадцать один.

— Ну что же, для пенсии возраст не страшный.

С резвостью, какая только допустима при моем состоянии, оформляю «бегунок». Ничего не должен библиотеке — расписка, не прихватил с собой шахмат из клуба — расписка. Поставил свою подпись за костыли: «получил в количестве двух». Личное имущество — на руках: вещмешок, две пары белья, зубная щетка, вышитое мамой полотенце — единственная вещь, которая прошла со мной всю войну.

Вот вроде и все. Не хватает хромовых сапог — их украли госпитальные старички кладовщики.

Кладовщики — этакие рыженькие усачи типа старых банщиков — народ расторопный. Увидят, что человека привезли в госпиталь в полубреду — значит, можно кое-что царапнуть.

А потом, когда раненого выписывают из госпиталя, недоуменно разводят руками:

— Вы хорошо помните, с чем вы приехали?..

Вместо «утраченных» сапог получаю кирзовые «Б. У.» — бывшие в употреблении. Употребляли их, видимо, долго.

В кармане —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.