Песня о теплом ветре стр. 35
взвода управления устанавливает стереотрубу. Несколько часов подряд мы пристально разглядываем немецкую оборону, делаем записи в журнале.
Смеркается. Мы сидим у стереотрубы. Взлетают ракеты над Северным Донцом. Неумолчно, взахлеб трещат пулеметы. Но вот мы видим вспышки орудийных выстрелов и вслед за ними доносится «Тук, тук, тук…». Это и есть разыскиваемая батарея!
Проходит несколько мгновений, и невдалеке от нас слышатся разрывы снарядов.
Снова вспышки. Теперь стереотруба уже точно направлена на них. Утром, когда рассветет, мы увидим в перекрестье объектива, где находится эта проклятая батарея… К трубе больше не прикасаться: можно сбить «крестик».
В артполк мы возвращаемся опять под обстрелом. Бог знает как, но мы остаемся целы. Целы, хотя немецкая батарея вела за нами дьявольскую охоту. Проскочили!
У штаба полка — Любка и старший лейтенант Исаев.
Увидев нас, они торопливо прощаются. Исаев уходит в штаб, а Любка кричит:
— Подвезите, мужики!
Я помогаю Любке подняться в кузов. Она садится в уголочек. Молча теребит ремешок санитарной сумки.
— Люба, что ты сегодня такая грустная? — беспокойно спрашивает Тучков. — Что с тобой?
— Ох, ребята, не знаю даже, как вам и сказать.
— А ты говори как есть.
— Ну хорошо! Пока вас не было…
Любка умолкает, ищет слова.
— Ну?
— …убит лейтенант Курский.
Нас эта весть ошарашивает так, что мы сразу и не верим ей. Но раз Любка говорит, значит правда…
— Убит? Как? Где?
— Сегодня утром. Послали его в батальон, в пехоту. Разведка боем была. Ну и не вернулся…
— Остался на той стороне Донца?
— Ранило, утонул. Говорят…
— Как «говорят»? С ним разве никого не было?
— Был сержант, но его тоже…
Курский? Заводила, запевала, «мушкетер» — вдруг убит… Убит, не успев даже по-настоящему повоевать!
Я смотрю на Тучкова, Тучков — на меня. Мы только что были с ним под обстрелом, но до сих пор не почувствовали, что смерть рядом, что она ходит так близко.
Мы доезжаем до перекрестка, спрыгиваем с машины, молча жмем друг другу руки и расходимся в разные стороны. Тучков — к себе на батарею. Я — на наблюдательный пункт дивизиона.
Красин встречает меня восклицаниями:
— О-о-о! Явился! Ну, докладывай, молодая гвардия.
Я докладываю. Капитан слушает меня, делает пометки на карте. Наносит на планшет обнаруженную батарею.
— Ну что ж, спасибо за новости, — говорит он. — У нас тут тоже есть новость: получен приказ о наступлении…
«Ураган» состоится
Наступление начинается всегда одинаково. Утром, едва рассветет, по всем телефонам разносится необычная команда. Она состоит всего из одного слова — «Ураган», «Береза» или какого-либо другого. Приказ, полученный в пакете заранее, офицеры знают. Раз «Ураган» или «Береза» — действовать в соответствии с приказом. А в приказе написано: «В 6.55 — артнаступление».
«После того как офицерам становится известно, что «Ураган» состоится, идет сверка часов. Старшие командиры сообщают время младшим. Время у всех должно быть одинаково, для того чтобы точно в 6.55, секунда в секунду…
А пока еще ночь и команд нет. Пока ожидание.
Я знаю: сегодня не усну.
И не только потому, что первый раз в своей жизни участвую в наступлении. Есть еще и другая причина: малярия. В этих местах, где дюны чередуются со стоячими тухлыми озерцами, малярией болеют почти все. Более коварной болезни мне неизвестно. Южная