Песня о теплом ветре стр. 44
момент случается самое страшное, что может только произойти: теряется связь с батареей. Порыв на телефонной линии…
Теперь мы не артиллеристы. Мы пехотинцы. Вся надежда на автоматы. Но поднимается ветер, песок попадает в затворы, и автоматы отказывают. На нашем вооружении остаются несколько немецких винтовок, десятка три гранат.
Богомазов, Таманский, Валиков и Седых бьют из винтовок, едва успевая щелкать затворами.
— Я их сейчас! — в остервенении кричит Богомазов. — В левый глаз!!
Меня тянет за рукав Козодоев.
— Есть связь с дивизионом. Красин на проводе.
Майор просит доложить обстановку.
Я кричу:
— Огонь — на меня!
— Ты с ума сошел, Крылов? Что происходит?
— Огонь — на меня! На высоту 95,4!
Красин все еще не верит.
— Ты отвечаешь за свои слова?
— Огонь, — хриплю я, сорвав голос.
Дальше слышу, как Красин по коммутатору связывается с батареями.
— Седьмая? Полотнянникова.
— Ранен.
— Как ранен? Я только что с ним говорил. Кто у телефона?
— Тучков.
— Тучков, принимайте командование батареей. И немедленно огонь по высоте 95,4.
— Она же наша! Там Крылов.
— Огонь, сказали вам, и не спрашивайте!
— Восьмая? Лесовик? Лесовик, слушай…
Курган вздрагивает от взрывов, снаряды падают вокруг нас на склонах.
Под разрывами своих «чушек» мы еще никогда не были.
Лежим на дне траншеи оглохшие, кашляющие от едкого дыма.
Трогаю рукой лицо —
кровь. Ранен? Нет, это из ушей…
Не знаю, сколько длилась канонада. Помню лишь, что я без конца повторял про себя: «Бей, Тучков, бей, выручай!» И вдруг — тишина. Сразу! Как взрыв! Обстрел высоты окончился.
Слышу, словно из-за толстой двери, голос Богомазова:
— Комбат, они бегут!
Немцы бегут от нашего кургана. Я и не знал, что их так много. Туча!
А за тучей — самозванные преследователи: Козодоев и Таманский.
Я вижу, как Козодоев догоняет гитлеровца, стреляет ему из автомата в спину, а потом копошится около трупа… Не удержался Козодоев, не крепко «завязал»!
Немцы бегут. Мы в безопасности.
Поднимаюсь на самую верхушку кургана и только сейчас понимаю, как они были близко.
Первый труп лежит от меня метрах в четырех-пяти. А сколько же всего их? Считаю. Тридцать девять…
Тридцать девять фашистов лежат вокруг макушки кургана, присыпанные землей.
Они чуть-чуть, совсем немного не добрались до нас. Они уверенно шли вперед, зная, что нас горстка. Такой маневр огнем был для них сюрпризом, он и решил все.
Восстанавливается связь с батареей.
Вдогонку отступающим немцам «девятка» снова шлет снаряды. Пока они пробегают двести метров, батарейцы успевают перезарядить орудия и бегущие попадают под новый залп…
Кто-то сзади ударяет меня по плечу. Полковник Ковалев!
Ковалев жмет мне руку, жмет руки Богомазову, Валикову, Седых. Потом говорит:
— Я все видел с мельницы. Дайте мне список, кто был на высоте. Представляю к награде.
Я составляю список, Богомазов помогает мне. И только сейчас обнаруживается, что одного человека не хватает. Не хватает сержанта Вяткина. Где Вяткин? Связист Седых говорит:
— Он побежал исправлять порыв провода… Я было кинулся, да он опередил…
Конечно, Вяткин сделал хорошее дело: восстановил связь. Но он же не связист, а разведчик и на линию должен был идти Седых.
Хитрый Вяткин: нашел удобный предлог, чтобы уйти с кургана. Мне вспоминается: «Орден получу, в партию вступлю, в колхоз вернусь — председателем буду…»
На курган