Библиотека

Песня о теплом ветре стр. 85

Размер шрифта
-
+
Тема

курить не разрешают… Скажи, тут кто-то лежал до меня на этой койке?

— Лежал.

— Выписался?

— Выписался, — отвечаю я.

— Ну, значит, и я выпишусь. Я ведь в сорочке…

Наступает день…

Наступает день, когда санитарка приносит мне костыли.

Это очень страшно — стать на костыли. Человеку, который пролежал несколько месяцев не поднимаясь, кажется, что, встав на костыли, он обязательно упадет. Он отвык от вертикального положения, голова кружится, словно он забрался на крышу высокого дома.

— Обними меня за шею, вот так, — говорит Оля. — Бери один костыль, теперь второй… Ну, вперед! Как на танцах, и-и-и-и — раз…

Десять шагов.

На другой день — двадцать.

Потом снимают гипс, и я уже самостоятельно хожу на перевязки. Назначают лечебную физкультуру — ЛФК.

Это хуже всяких операций. Когда была последняя операция, мне сделали укол в спинной мозг. Ноги отнялись, я их не чувствовал. Меня резали, а я спокойно разговаривал с медицинской сестрой.

На лечебной физкультуре не заговоришь. Тут — искры из глаз, холодный пот на лбу. Коленная сумка стянулась, нога не гнется. Надо ее ломать — «разрабатывать колено».

Поломают минут двадцать, а потом целый час лежишь, приходишь в себя.

Мне разрешают выходить за пределы семинарии — на Любомирскую.

За оградой — магазинчик, универмаг в миниатюре. В нем есть все — от помидоров до футбольных мячей.

Торгует в магазинчике один человек — бойкий лысоватый поляк средних лет.

Для нас этот магазинчик — уже внешний мир.

Пойдешь за сигаретами или за яблоками — обязательно поговоришь с лавочником.

— Что нового в польских газетах?

— Не знаю.

— Вы их не читаете?

— Читаю. Но только один отдел: податки.

— А что такое податки?

— По-вашему — налоги. Я должен быть в курсе, что с меня возьмут за торговлю…

— У вас хорошо дела идут?

— Зарабатываю, — кисло отвечает лавочник. — Выручаю. На жизнь хватает.

1715005470_6638e81ebd75e.webp

Ему, конечно, вполне хватает. И даже остается. По сравнению с другими торговцами, он в выгодном положении: рядом госпиталь, и все злотые, которые получают четыреста раненых офицеров, плывут ему в карман.

У него всегда толпятся наши «семинаристы».

— Что бы вы сделали, если бы вам удалось поймать живого Гитлера? — спрашивают лавочника.

— Я бы посадил его в клетку, возил по Европе и брал бы за это деньги…

— А потом?

— Потом я бы его убил, — решительно и мужественно говорит лавочник.

— Хитер мужик, но пропустил момент, — замечает Кузя. — Гитлера ловить надо было раньше.

Мои прогулки становятся все длиннее. Беру извозчика и еду по городу мимо многочисленных магазинов и рынков-толкучек.

На толкучках — масса людей. Кто продает несколько карандашей, кто горсть конфет.

Пока я могу знакомиться с городом только так — сидя в пролетке. Остановиться на площади и разглядывать старый сумрачный костел, любоваться древним Вавелем. Или поехать на берег Вислы.

Возвращаюсь. У входа встречаю Олю.

— Где вы так долго гуляете, больной Крылов? — спрашивает она. — Или вы забыли первое слово, которое написано над входом: «Ora» — «послушание»?

Садимся на скамеечку.

— А тебе есть письмо!

Оля дает мне конверт. Обратного адреса нет. Просто «Истомин». Он пишет, что за последний бой — уничтожение живой силы гитлеровцев — старший лейтенант Крылов представлен к ордену Отечественной войны…

А Дроздов обещал трибунал за нарушение лимита снарядов…

— Поздравляю, —

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.