Петька Дёров стр. 422
в темном углу. На печке лежала старая шуба и куча какого-то хлама.
В эту минуту офицер резко дернул его за плечо.
— Кто тебя прислал сюда? Говори, а не то хуже будет!
Петька, повернув голову к офицеру, продолжал молчать.
Гестаповец медленно протянул руку, схватил Петьку за ухо и сильно рванул. По щеке потекла кровь. От резкой боли мальчик вздрогнул. По-прежнему не издавая ни звука, он схватил руку гитлеровца и впился в нее зубами.
Офицер взревел и выхватил пистолет.
Второй гестаповец остановил его.
— Спокойнее, Ганс. Ты находишься в стране большевиков. Здесь даже ребенок старается укусить нас. Надо заставить его говорить добровольно. Иначе мы не услышим ничего, кроме вранья. Повесить его у нас хватит времени.
С этими словами гестаповец вышел из-за стола, пододвинул свой стул к Петьке и начал притворно-добродушным голосом:
— Кто тебя послал к нам, мальчик? Говори, не бойся. Мы знаем, что тебя заставили делать то, что ты сделал. Расскажи всё. Мы не выдадим тебя большевикам.
Петька сидел неподвижно. Глаза его горели. По щеке медленно стекала кровь из надорванного уха. Ему было нестерпимо ненавистно это лицо, лицемерная ласковость человека, секунду назад хладнокровно говорившего, что повесить его всегда будет время. До глубины души его возмущала уверенность гитлеровцев в его, Петькиной, трусости, в том,
что он не говорит о, партизанах только из боязни быть наказанным большевиками.
Холодная, недетская злоба охватила Петьку. Он молча глядел в полное лицо гитлеровца, такое добродушное и даже благообразное с виду, в его ласково прищуренные хитренькие глаза. О да, сейчас он обещает ему всё, что угодно, — жизнь, свободу… Только для. того, чтобы выпытать то, что нужно, а потом повесить, как щенка. Ну нет!
Снова перед мысленным взором мальчика промелькнули трупы отца и матери, тела казненных в Захворове, темные пятна, окружавшие пробоины от пуль на стене избы в деревне. Страшные пятна, оставшиеся после расстрела родителей большелобого Васьки Савосина…
— Вы хотите знать, кто меня послал? — хриплым от волнения голосом переспросил он.
— Да, да… Скажи нам, вот умница!. — заволновался гестаповец и даже придвинул свой стул еще поближе к Петьке.
— Отец и мать, которых вы в Гатчине убили. Все русские люди, которых вы замучили, — медленно, раздельно произнес Петька.
Офицер вскочил на ноги. Позеленев от злости, он смотрел на Петьку и вдруг молча с размаху ударил мальчика по уху. Петька упал без сознания.
— Убрать! — хрипло приказал гестаповец. — Завтра допросим по-настоящему, а потом… сожжем живым на костре.
Он передернулся от злости и добавил:
— Проклятая земля! Здесь даже дети — большевики.
Немецкий солдатПетька лежал в сарае на земляном полу. Голова его горела, из разорванного уха продолжала сочиться кровь. Острая режущая боль в раненой ноге, затекшие, туго перетянутые за спиной руки сильно болели. Но мальчик крепился. Он не желал показывать врагам свою слабость.
А враги были тут, рядом…
Вот кто-то из них снова вошел в сарай. Что им еще надо? Ведь, кажется, ясно, — он никогда ничего не скажет. Пионер останется верным сыном Страны Советов.
Петька со злобой следил за вошедшим. «Новый какой-то, — отметил мальчик про себя. — На голове фуражка без черепа, и смотрит как-то не так, вроде даже с жалостью. Заигрывает, наверное, так, как тот гестаповец», — подумал