Пять скачков до горизонта стр. 43
речки, этот путь оказался не длинным, и скоро мы очутились у подножья того острова, где я несколько дней назад радовался своему робинзоньему уединению и близкому горизонту.
День стоял безоблачный и совсем летний, начало сентября снисходительно дарило нам дополнительный кусочек каникул. Пахло бурьяном, коноплей и полынью. Пушистые семена почти неподвижно висели в воздухе. Мы стали подниматься по склону, зашуршала на тропинке сыпучая глина. И вот наконец плоская поверхность острова, на котором когда-то (по моему убеждению) стояла древняя крепость. Ромашки, клевер, колоски подсыхающей травы…
Я выбрал место, где трава пониже.
– Ложитесь на пузо, лицом к земле…
– А зачем… – начал Виталик, но увидел, что Володька лег сразу, и тоже плюхнулся на живот. И сказал придирчиво:
– Ну и что?
Я лег между Виталиком и Володькой. Васильковое небо с ватными комками облаков висело над нами. А кругом лежала травянистая поверхность. Ровная, как стадион. Лишь кое-где торчали над ней ромашки и мохнатые головки растений с неизвестным названием, а больше ничего не было.
– Смотрите, – выговорил я многозначительным шепотом. – Небо соединяется с землей совсем рядом. Это и есть близкий горизонт…
С полминуты мои друзья молчали. Потом Володька сказал удивленно:
– А ведь правда…
И мне было очень дорого это признание.
Но Виталик на этот раз не согласился с Володькой, хотя обычно признавал его авторитет.
– Вовсе это никакой даже не горизонт!
– А что по твоему?! – взвинтился я.
– Ничего! Просто трава, вот и все! Таких горизонтов не бывает!
Но я был не лыком шит! Зная, что Виталька заспорит, я запасся научным доказательством. Со мной была кирзовая полевая сумка (ее подарил мне Коля, муж моей старшей сестры). И в сумке лежала пухлая книжка, которая сохранилась у меня и мамы еще с довоенных времен, от папы. Растрепанный, без корочек, «Энциклопедический словарь Ф. Павленкова», изданный почти сорок лет назад, в 1907 году. Я умел искать в нем объяснения всяким хитрым понятиям. И я знал, что там написано на странице 531 (даже закладку сделал). Между словами «Горизонтальный» и «Горилла» (с портретом этой самой гориллы) были строчки:
« Горизонтъ – видимая наблюдателю часть земной поверхности, а также кругъ, ограничивающiй эту часть». Дальше было еще что-то – про астрономию и другие хитрости, но это уже не имело значения. Для доказательства хватало первой фразы. И я со сдержанным торжеством прочитал ее Виталику и Володьке. И добавил:
– Вокруг нас что? Земная поверхность. А что ее окружает? Круг, который видим! Значит, это и есть горизонт. Читайте сами…
Виталик и Володька сдвинули над словарем головы со стриженными макушками.
– Правильно, – сказал мудрый Володька.
Но Виталик заспорил и сейчас. Причем его аргументы носили уже политический характер:
– Ну и что? Эта книжка до революции напечатана, сразу видно. А тогда в книжках врали для обмана трудового народа!
– Не все же, кто писал, врали, – попытался урезонить его Володька.
– Все! – отчаянно заявил Виталик, чувствуя, что теряет позиции.
Я добил его новым доказательством:
– Пушкин тоже писал до революции. По-твоему, и Пушкин врал?
Против Пушкина не попрешь. Виталик засопел. И сделал вид, что разглядывает портрет гориллы. Володька осторожно, необидчиво так сказал:
– Вить, ты же всегда справедливый. Ты должен признаться, что здесь вокруг нас горизонт.
Виталик посопел сильнее, бормотнул: