Пять скачков до горизонта стр. 41
от нее и, улыбаясь, думал опять про лучистые глаза. И про пушистую шапку с длинными ушами. И даже про дырку на пятке. И ночью, когда дочитывал страшную историю под одеялом, с фонариком, думал снова. Потому повесть не казалась мне чересчур жуткой…
На следующий день я пошел к Пашке, чтобы вернуть прочитанную книгу и заодно помириться, Я знал, что Пашка не будет сводить счеты, когда останемся один на один. Так и случилось. Он встретил меня добродушно, пообещал дать рыцарский роман «Квентин Дорвард» («Когда сам дочитаю») и угостил кедровыми орешками. Я осмелел и напомнил:
– Помнишь, ты обещал мне показать марки, которые собирал в пятом классе?
Пашка вытащил с полки из-под книг объемистый конверт, вытряхнул на кленку стола свое филателистическое богатство. Ух ты! Я мало разбирался в коллекционных вопросах, но все равно понял: богатство! Здесь были марки довоенных серий, посвященных всяким арктическим открытиям; марки, напечатанные в дни смерти Ленина (в красно-черных рамках); марки с советскими военными орденами и с боевыми самолетами нашей авиации. Были и заграничные! И даже дореволюционные – с двуглавыми орлами и портретами Петра Великого…
Задрожавшими пальцами я стал разгребать это сокровище и даже принюхиваться к нему. А Пашка небрежно сказал:
– Да оставь, дома разглядишь…
– Как… дома? Почему?
– Потому что забирай себе. Мне они уже без интереса…
Я проявил сдержанность, не стал вопить от восторга, только выговорил: «Спасибо…» Кажется, получилось «спа-асибо», как у той девочки. Потом я, млея от благодарности, подарил Пашке крохотный пакетик с крупными зернышками черного («дымного») пороха, которые «прибрал» со стола, когда помогал отчиму заряжать патроны. Если такое зернышко бросишь на раскаленную плиту, оно вспыхивает ярким взрывом величиной с ромашку. И мы растопили плиту и устроили салют (пришлось потом открывать форточку).
Пороховая забава повернула мои мысли к военным делам, и я вспомнил:
– Ну, а как там вчера на игре-то?
Это я без всякой задней мысли спросил, но Пашка,
видать, усмотрел в моих словах ехидство. Вмиг набычился:
– А чего ты хвалишься? Тебя там все равно не было!
Я захлопал глазами. Мне было неведомо то, что Пашка знал еще накануне. Оказалось, что мое вчерашнее пророчество – выкрикнутое просто так, наобум – исполнилось. Наша десятая школа (правда, в союзе еще с одной – кажется, двадцать шестой) в самом деле заняла первое место! Вот поди ж ты, какие бывают чудеса! Потом я даже старательно покопался в себе: нет ли у меня склонностей к предсказанию будущего. Но оказалось, что нет. И слава Богу…
…Все эти истории (в том числе и про девочку) я рассказал брату там, на верхней палубе «Аджигола».
Олег уже пришел в себя и кивал с хитринкой. Потом заулыбался:
– Ты занимаешь меня своими «мемуарами», чтобы отвлечь от морской болезни…
– Ну… да. Но не только для этого. Просто приятно вспомнить детские годы.
Брат опять покивал…
На следующий день мы были в Одессе. А там… Ну, Одесса есть Одесса, хватило интересного. Но больше всего запомнился один случай. Не хочу повторяться, просто приведу страничку из своего «Литературного дневника». Эту запись я сделал, вспоминая Олега в марте девяносто седьмого года, когда брату должно было бы исполниться пятьдесят лет.
«В Одессе Олегу очень понравился увиденный в