Пятерка Мечей стр. 658
требовал отправитель? Почему не написать прямо? Видимо, автор послания был уверен, что Юрий знает, о чем идет речь.
Господин Салахов спрятал письмо в сейф и застыл, сбитый с толку очередной загадкой. Он забыл, что привело его в офис, и сидел, тупо уставившись на пепельницу из богемского стекла, по которой робко скользил бледный рассветный луч. Стук в дверь вывел его из забытья.
– Водитель говорит, что вы куда-то опаздываете, Юрий Арсеньевич, – тихо сказала секретарша, не решаясь войти и заглядывая в щелку.
– Да-да! – спохватился Юрий. – Спасибо!
Он молча вышел, сел в машину и с трудом переключился на насущные проблемы. Что-то в этих письмах выбивало его из колеи, действовало на нервы. В очередной раз он задал себе вопрос, не является ли вся эта история следствием раздвоения личности? Скрытыми и коварными проявлениями страшной болезни? Он боялся думать и не мог не думать об этом…
Поздно вечером, закончив все дела, господин Салахов позвонил бывшей уборщице и договорился о встрече. Бабка, моргая подслеповатыми глазами за стеклами очков, несказанно удивилась такому визиту. Юрий дал ей денег, которые использовал как предлог для встречи, объяснив, что это материальная помощь бывшим сотрудникам-пенсионерам. Деньги бабка взяла и даже обрадовалась, но удивление так и не сходило с ее лица.
Она долго не могла понять, чего от нее хотят, когда Юрий задавал ей вопросы о том дне, когда умер Платон Иванович. Наконец, с большим трудом, ему удалось выяснить, что бабка ничего толком не рассмотрела. Было темно, а у нее плохое зрение. Да, заходила какая-то женщина в кабинет к Салахову, но как она выглядела, уборщица сказать не могла.
– Странная женщина, – сказала бабка напоследок. – То ли одета была не так, как надо…то ли… не знаю. Странная, и все!
Глава 34Анна Григорьевна рыдала.
– Голубушка! – говорила она сквозь слезы. – Вы же обещали помочь! Я только на вас и надеюсь!
– Выпейте воды, Анна Григорьевна, – успокаивала ее Динара. – И расскажите, что случилось.
– Лизонька…она не хочет жить в этой квартире! Говорит, что с ума сойдет, если мы ее не продадим. Она по ночам спать перестала… У меня самой сон беспокойный, некрепкий; то воды попить встану, то в туалет. И вижу, что у Лизы в комнате свет горит. Пару раз я просто заметила это, но заходить не стала. Дочка такая нервная, сердится, когда я ее расспрашиваю… Вот мне и не хотелось ее беспокоить, приставать с вопросами. А вчера не выдержала, зашла. Смотрю – Лиза сидит на кровати, глаза закрыты, руки стиснула и что-то бормочет. Что ты, говорю, Лизонька, не спишь? А она как вскочит, глаза перепуганные… Боюсь! – говорит. – Боюсь я, мама! Я Богу молюсь, а он меня не слышит. Давай все бросим, продадим эту проклятую квартиру, уедем отсюда, в другой конец города! Я тут жить не смогу! Страшно мне…
– Да что ж тебе страшно? – спрашиваю. – Я давеча всю квартиру святой водой окропила, везде крестики начертила…ничего страшного быть не может. Чего ты боишься?
А она даже задрожала вся.
– Старуха! – говорит. – Она смерти моей хочет!
И побледнела, как стенка.
– Бог с тобой, доченька, какая старуха? Откуда ей взяться?
В общем, еле я Лизу успокоила. Пришлось мне с ней
вместе ложиться, в ее комнате,