Пилот особого назначения стр. 17
разорвали «Черные Громы» за десять минут, причем потеть пришлось только первые три — пока до пиратов не долетела волна ракет MENADA с «Камарада Лепанто».
Потом мы только ловили и добивали в составе одной эскадрильи — остальные пошли к «Левиафану» избавляться от «Мурен». Цель: средства ПКО и маршевые двигатели.
Итог атаки: один сбитый «Горыныч» (пилот катапультировался), один поврежденный штурмовик «Белый Ворон» (в строю). От «Синдиката» остались четыре машины.
Вся наша шестерка во главе с Ревенко — единственным каплеем в славной компании — имела приказ работать по «Левиафану», чем мы и занимались в относительной безопасности.
Поймал корабль в визир, обозначил спонсон зенитных орудий, вывалил ракету; обозначил радар ПКО — и еще ракету.
Поэтому я не видел как погиб «Дюрандаль» прототип 5-бис. Говорили, что он напоролся на очередь 57-мм снарядов с борта «Белого Ворона» и машину разнесло на запчасти.
Охотно верю.
Можно, конечно, было затребовать записи парсеров, которые в обязательном порядке сводились в большой корабельный «прокрутчик»… Да и до сих пор не поздно — уничтожение всяких секретных прототипов случается не каждый день и оседает в архивах навечно.
Но я не стал тогда, не стану и сейчас.
Есть в этом какой-то… некро-вуайеризм. Погиб человек (хоть и говном был непередаваемым), не вижу в этом ничегошеньки любопытного. Если бы выпало мне — убил бы гада, не колеблясь. Но вот так, из чистого любопытства подглядывать… Увольте.
Пока добивали четверку пиратов, мы со штурмовиками успели выпотрошить «Левиафан». Это же не линкор, как справедливо заметил Гурам Зугдиди. Корабль потерял ход окончательно, прижухли и зенитки.
Вперед ушли «Кирасиры» с осназом. Теперь можно было курить! Не было на борту пиратского рейдера Салмана дель Пино, который умел доставить хлопот любому, будь ты хоть сто раз осназ. Здоровяк по моей милости был теперь Бог знает где. Буквально: где угодно.
Всё прошло четко. Не успели с «Кирасиров» доложиться о начале штурма, как в мировом эфире разлился спокойный голос лейтенанта Степашина.
— Корабль, если кому интересно, взят под полный контроль абордажной команды. Потери: два легких трехсотых, один тяжелый трехсотый. Неприятель… не знаю точно, постреляли на твердую пятерку… Думаю, трупов за полсотни. Имеются тридцать девять пленных — этих половина раненые. Короче, приезжайте сами и присылайте медицину. Назрело. С вами было Радио Особого Назначения, до новых встреч, лейтенант Степашин.
— Здесь Иванов, — в голосе уполномоченного ГАБ можно было расслышать нотки удовлетворения; при хорошей фантазии, конечно. — Благодарю за службу, лейтенант. Сейчас будем. Кто из пиратов уцелел?
— Так поди разбери. Все в кровищи и молчат… партизаны Черного Неба… м-м-мать…
— Разберемся. — Иванов
на глазах — а точнее, так сказать, «на ушах» — скисал до своего обычного печального состояния. — Да, и не вздумайте предоставить отчет в выражениях… вашего выступления в эфире. Жду подробный рапорт. Я знаю, вы их любите.
— Тьфу, пропасть… прошу прощения! Так точно, слушаюсь, есть рапорт!
— Ждите. Истребителям приказываю осуществлять барраж зоны пиратского рейдера, пока техники не подготовят «Левиафан» к буксировке. «Комета» и «Че Гевара», следуйте к «Левиафану» немедленно, вы мне будете нужны.
«Че Гевара» — это позывной Комачо Сантуша. На его вертикальном стабилизаторе красуется трафаретная голова в берете, древняя, как сама революция в Латинской Америке.
Зачем мы понадобились Иванову догадаться